В нелегком деле революции одним из главных ингредиентов всегда было терпение. Не стоило торопиться и принимать поспешных решений, когда на кону стоял успех твоего властвования. Один неверный шаг мог стоить всего; и меньшее – жизни. Нежить сложно напугать казнью, но лишиться репутации и последнего шанса без особого труда взять целый мир в свои руки – вот что было страшно, и этот страх велел осторожничать. К счастью, проповедница была так ослеплена любовью, что не была способна обнаружить обмана. Доррис не ждала подвоха: она была уверена, что чувства архидьякона к ней искренние и сильные – такие же, какие испытывала она. И Ройсу это начинало даже нравиться. Доррис боготворила его и слушала каждое слово с еще большим трепетом, чем прежде. Такая преданность никого не могла бы оставить равнодушным, и Ройс исключением не стал. В какой-то момент он задумался, не позволить ли Доррис сопровождать его в новой жизни. В конце концов, иметь под рукой человека, считающего тебя своим божеством, было безумно приятно. И все-таки архидьякон не был уверен, что проповедница, являющая собой поразительное воплощение честности и искренности, примет тот факт, что влюблена в предателя. ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ





Вселенная. Ты посмотри — это же с ума сойти. Ты знаешь, что на небе есть такие звезды, свет от которых идет к нам два с половиной миллиона лет, когда он начал свой путь, тут шастали динозавры. Вселенная настолько велика, что всё, что может произойти, происходит постоянно.
Все самые свежие новости кросса собраны в выпуске еженедельника от 22 апреля. Бегом собирать Яйца бесконечности honk~

Информация о пользователе

Мы тебя заждались, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.

полезные ссылки

crossreality

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » crossreality » Оконченные истории » Умер бог, забыто имя его


Умер бог, забыто имя его

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

https://i.ibb.co/tKrncvC/2.gif
https://i.ibb.co/8DdBDXM/3.gif
https://i.ibb.co/G2pCGCr/1-2.gif


Умер бог, забыто имя его
Herbert von Krolock & Verona, npc.
2019 г., Румыния, Клуж-Напока - столица Трансильвании;
замок в Карпатских горах
декабрь

«Умер бог, забыто имя его.
И на Земле больше нет ничего святого.
Предел скитаний наших непостижим,
Не зная покоя от света бежим,
И наше проклятье - вечная жизнь.
»


◈◈◈ Сюжет: ◈◈◈
Герберту еще только предстоит познать эту тёмную тягучую бездну боли, которую когда-то в своей вечности постиг его отец, потеряв свою любимую. Но тогда у графа оставался маленький сын, как маяк надежды, а Герберт, в свою очередь, остался совершенно один, потеряв самое дорогое в своей жизни и смерти - отца, своего бога. Больше не было у него ничего, кроме его горя, отчаяния и неистового кровавого желания отомстить.
Верона и Герберт стали свидетелями страшной катастрофы гибели фон Кролока. Вот только имя отца никогда не будет забыто. И будет отомщено, новым, куда более страшным кровавым хищником, которому уже больше нечего терять.

+3

2

Никогда не знаешь, когда наступит тот день, который перевернет полностью всю твою жизнь и твоё существование. И никогда не будешь к этому готов. Никогда. Особенно если в тебе живёт полная уверенность в том, что такое просто не может произойти.
Эта ночь ничем не отличалась от тех ночей, что Герберт проводил в этом городе Алешд, обосновавшись тут на окраине в уютной квартирке с прекрасным видом на далёкие горные хребты, возвышающиеся на горизонте, как маяк памяти, что там, за ними, находится родной и настоящий дом. Дом, где прошла вся его жизнь и его послесмертие. Как бы ему хорошо и весело не было вдали от собственного мрачного замка, как бы не кипела ночная жизнь вокруг и какие бы новые знакомые не были увлекательными и захватывающими, мёртвое, но вопреки всему такое живое, сердце виконта тосковало по дому. А еще к тоске вот уже некоторое время примешивалось новое, странное и неприятное чувство тревоги, которое вампир списывал на тоску по своему отцу, ведь он практически никогда надолго не покидал родные края и, что самое главное, никогда так надолго не расставался со своим Графом. А тут, во владениях Владислава Дракулы он уже провёл больше трёх недель, не отправляя в далёкий дом никакой весточки о себе. Отец, должно быть, безумно беспокоился, понятия не имея, где гуляет его сын.  Ведь гнев и злость с обидой, которые были выплеснуты в их последнюю и слишком непривычную ссору, должны были приутихнуть. Тем более что виконт уже с первого дня ощущал себя провинившимся и это чувство вины с каждым днём давило на него всё сильнее, заставляя беспечного юношу улыбаться всё реже и реже. И вина ведь была на нём, никогда прежде Герберт не врал своему отцу, не обманывал его и всегда говорил где он, чем занят и что собирается делать. Но последняя ссора, основанная на его “несамостоятельности и беспечности” побудила его на этот шаг, о котором он потом еще очень пожалеет.
Сегодня небо было по особому хмурым и затянутым тучами, но при этом ночь была как никогда светла из-за ровно падающего снега и ярких огней города, освещавших заснеженные улицы. Такого сильного снегопада не было давно и Герберт, стоя у окна, наслаждался тихим завораживающим видом падающих пушистых снежинок, окутывающих плотным белым полотном всю округу и кружащих в свете высокого фонаря, освещающего эту сторону улочки в приглушенные тёплые тона золотисто-оранжевой лампой. Было красиво. И тревожно. То и дело серые длинные коготки оцарапывали деревянную раму окна, в непонятном нетерпении постукивая в лёгком ритме ожидания. А вот и появилась тень, которую виконт ждал, чтобы отправиться на ночную охоту. Квартира, которую он снял, чтобы не беспокоить жителей замка и самого Дракулу, явно показавшего фон Кролоку, что тот от него не в восторге, была настолько далеко на окраине, что позволяла Вероне практически незаметно подлетать и уже в ближайшем сквере перекидываться в свою привычную человеческую форму. За это время проживания на территориях графа Дракулы, Верона негласно взяла на себя обязанность присматривать за их гостем и, то ли контролировать его, то ли следить. То, что она прониклась к нему симпатией, как к непутёвому ребёнку Графа фон Кролока, Герберт сильно сомневался, однако со временем он смог привыкнуть к ней и даже подружиться, вопреки его нелюбви к женщинам. Схожие отношения у него были с Магдой, только та не отличалась холодной стойкостью и суровым разумом надменной хозяйки замка, которые были присуще черноволосой вампирше, порой так снисходительно улыбающейся на шалости Герберта. Скорее всего Верон было настолько скучно, что ей было интересно бродить с беловолосым вихрем энергии.
Приглушив тусклый ночник - единственный светильник в комнате, который Герберт использовал, блондин накинул верхнюю одежду и быстро спустился вниз, встречая гостью. Верона уже стояла возле его машины, поджидая Герберта, который вышел непривычно тихий и мрачный.
- Привет, - чуть улыбнувшись краешком губ, он еще сильнее нахмурился, тяжело выдыхая. Непривычно плохое настроение давило на него в эту ночь всё сильнее и сильнее, скручиваясь внутри в тяжёлый комок, давящий вниз.
- Я сегодня не очень настроен на охоту, и… погоди ка, - светлый, практически прозрачный зелёный взгляд уцепился за лёгкое, даже не различимое мигание огонька вдалеке у припаркованной машины, вяло подмигивающей сигнализацией, которое навело Герберта на мысли, что он за всё это время так и не включил свой телефон, который и так-то использовал крайне редко и лишь в городе, ведь в их фамильном замке не было никаких лишних технологий, а со своим побегом из дома и вовсе отключил назло отцу, чтобы его никто не смог найти и вызвонить.  Огонёк был такого же лилового цвета, как индикатор у него на телефоне.
- Я сейчас кое-что возьму и пройдёмся. Сегодня очень красивая ночь, - тихо пикнула сигнализация и Герберт, согнувшись со своим ростом буквально пополам, залез внутрь машины, нашаривая в том беспорядке, который там был им же устроен, заваленный неизвестно куда еще со второй ночи прибытия телефон, откопавшийся глубоко под сидениями. Быстрое нажатие клавиши включения, хлопок двери, и вампир готов был к прогулке, на которой думал развеяться. Но не тут-то было. Стоило аппарату прогрузиться, как он тут же начал вибрировать и беспрерывно звякать, посыпая сотнями оповещений. Видимо его очень сильно потеряли дома. И в какой-то мере Герберт был прав. Остановившись на полушаге, вампир ошарашенно уставился в телефон, проматывая кучу пропущенных звонков и сообщений, и по мере того, как он прочитывал их, то становился всё мрачнее и бледнее. Казалось бы как может побледнеть и так уже мертвенно-бледный вампир? Оказалось, Герберт был на это способен.
- Нет… нет-нет-нет, не может быть, - трясущимися руками, соскальзывая по мокрому от снега сенсорному экрану когтями, виконт в самой настоящей панике набрал один номер, второй, третий… все они были недоступны. Особенно самый главный и важный - отец.
- Твою же… НЕТ! - вызверившись на такой бесполезный сейчас телефон, который он сам же забросил и забыл, Герберт в полный голос то ли взвыл, то ли зашипел, сминая его с такой силой, что когти вонзились в экран и обшивку, высыпая искры замыканий из сминаемого сильной вампирско рукой аппарата, который в итоге был со всей силы брошен в ближайший дом, а сам виконт стремглав бросился к машине, чуть ли не отдирая дверь, оставив на ней борозды когтей, и трясущимися руками кое как воткнул ключ зажигания, норовивший так и выпасть из непослушных онемевших пальцев с длинными мешающимися сейчас когтями. Заведя, наконец, мотор и тут же в панике выскакивая, начав стряхивать с лобового стекла наваливший за день снег, Герберт судорожно затараторил:
- Извини, мне необходимо домой! На отца напали… и...и… и никто не отвечает! В смысле совсем никто! Отец…и.. и все остальные… и..  - прикусив губу клыками, Герберт заткнулся, заикаясь уже на каждом слове и кое-как очистив стекло, стремглав бросился обратно, закрывая дверь уже на ходу и не прощаясь уезжая. Машина непослушно вильнула в заносе и сшибла мусорные баки, стоявшие возле перекрёстка, и, не сбавляя скорости, помчалась к дороге на выезд к Карпатскому хребту. В этой панике Герберт успел подумать только одно - своими крыльями он будет лететь намного дольше, вынужденный остановиться на время солнечного дня, машина же, полностью тонированная и обклеенная специальной плёнкой, не пропускающей ультрафиолет, пусть и вела не напрямую через лес, а окружной дорогой, была куда как быстрее. Да, днём будет тяжело ехать, даже с такой защитой свет будет резать глаза и жечь нежную кожу, но Герберт готов был хоть ослепнуть и рассыпаться в прах, лишь бы успеть вовремя. Лишь бы не опоздать и лишь бы всё это оказалось не таким серьезным, как ему прислали в сообщениях. Масштабная продуманная атака, техника, подготовленные бойцы, кровавая бойня, война, пожар… И тишина.
И самое страшное сообщение: “Герберт, не возвращайся! Спрячься. Люблю тебя. Отец”
Папа...

Герберт нещадно гнал по заснеженной дороге, не обращая внимания на то, кто впереди, кто позади и кто вокруг, ему было всё равно. Он даже не знал, сбил кого-то или нет, особенно днём, когда солнце пусть и было сокрыто за тяжёлыми тучами, но свет всё равно слепил его даже сквозь тонировку на открытых пространствах. Вампир ехал практически вслепую, сосредоточенный и молчаливый, как белая, посеревшая мраморная статуя, готовая вот-вот расколоться. Лишь жвалки на лице нещадно шевелились - с такой силой на каждом вздохе фон Кролок стискивал челюсти.
Впереди была цель - его замок, его дом,  в который он первым делом собирался лететь из города уже своими крыльями через горы.  Отец должен быть там, это из защита, оплот. Раненый, уставший, но дома. Потому связь не ловит, ведь так? Да, так.
И всю дорогу Герберт себя в этом убеждал, отгоняя страшные и совершенно не реальные мысли. Его отец не мог погибнуть. Графа фон Кролока - сильнейшего, умнейшего, самого хитрого и жестокого древнего вампира просто невозможно было убить. И его непутёвый сын, безумно любящий своего отца, верил в это всем своим мёртвым сердцем и самой живой душой.

+4

3

Алешд спал. В центре, конечно, и сейчас шла весьма своеобразная жизнь, но здесь, на окраине жилого района, люди тихо спали в своих квартирах, и никто из них не видел, как женщина лет тридцати на вид сгребла в горсть свежий, мягкий, только что выпавший снег, и выпрямилась, перебирая его в пальцах и мрачно рассматривая.
- Да пошло все это, - наконец, проговорила она, все так же задумчиво стряхнула снежинки и уже спустя несколько мгновений... взлетела, быстрыми, резкими движениями крыльев бросила себя сначала над двумя колеями, а потом и напрямик, над сквером и полями, благо дорога делала в этом месте петлю - туда, в сторону гор. Только благодаря этому ей и удалось догнать мчавшуюся на полной скорости спортивную машину. Разве что на лобовое стекло ей не села (и села бы, но слишком быстро она ехала), давая себя заметить. Наконец, буквально на секунду машина остановилась, и, одновременно возвращая человеческий облик, женщина нырнула на переднее сиденье.
Они рванули с места - дальше, вперед, в Карпаты.
А все ведь так хорошо начиналось...

Зачем она регулярно гуляла с младшим Кролоком, Верона и сама не могла бы объяснить толком. Точнее, этому несколько было объяснений.
Во-первых, если уж наследник старинного врага ошивался где-то поблизости, на их территории, надо было знать, чем он хоть занимается. А во-вторых... на самом деле, с юношей было интересно. Он ухитрился за годы и века вампирской не-жизни не утратить легкомысленного молодого оптимизма, порой смотрел на вещи свежо и необычно, да и просто любопытно было поохотиться с кем-то новым. Разумеется, с сестрами охота всегда была хороша, и вообще, это были сестры, этим все сказано, но сейчас у Вероны появился... ну, не то, чтобы друг, все же слишком сильное слово, - приятель, и это было ново и увлекательно. Порой она даже казалось бы насквозь знакомый Алешд открывала для себя с неожиданной стороны.
Вот и сегодня тоже. Хорошо было, снежно и безлунно. В отличие от многих вампиров, Верона не очень-то любила луну, предпочитая как раз темные, глухие ночи.
Она даже приняла необходимость соответствовать двадцать первому веку, выбрав несколько комплектов одежды на разные случаи. Вот сейчас явилась, одетая вообще неприметно - блестящая черная короткая курточка с мехом, юбка до середины бедра (ну не могла привыкнуть к тому, что все должно быть закрыто), сапоги до колена. Для прогулки с молодым человеком, как их с Гербертом представляли всезнающие соседки и случайные прохожие - самое то ведь. Ну, наверное. В любом случае, в глаза она не бросалась и желания позвать полицию или психиатров не вызывала. Как и ревности в графе, между прочим.
Охотиться виконт оказался не настроен, да и ладно бы. Можно порой и просто так погулять, о чем Верона ему и сообщила. Это было все ничего, как и его непривычно хмурое настроение. Сама вампирша сейчас как раз была удивительно мирная и спокойная, даже внутренне. Регулярная охота, что ли, сказывалась.

А вот потом...
Потом случилось то, чего не должно было случаться.
Верона наблюдала за тем, как пиликают сообщения на новомодном средстве связи Герберта, и как с него в буквальном смысле сползает лицо. Более точного определения и не найти было. Он будто сминался, белел (куда уж больше?), терял краски и очертания. И вот... для этого были все основания. Она и не знала, что у нее все еще могут скручиваться в узел внутренности (что может скрутиться у живого трупа), но сейчас, когда она молча смотрела на виконта, ее откровенно мутило.
Что-то там было очень не так.
- Извини, мне необходимо домой! На отца напали… и...и… и никто не отвечает! В смысле совсем никто! Отец…и.. и все остальные… и..
Она все так же неподвижно выслушала это сбивчивое объяснение (в принципе, уже и сама поняла в общих чертах, что еще могло его так выбить?), так же смотрела, как он бросился к машине, едва ли не выдрал дверь, и... молчала. А узел внутри стягивался.
Кто ей эти Кролоки? Враги ведь. В лучшем случае, никто.
Только...
Да что уж там. Иначе поступить она просто не могла.

- Я могу воевать, - только и сказала, коротко и холодно, когда уже села в машину. Поддерживать и успокаивать она не умела - как-то не приходилось в последние сотни лет, да и не приветствовалось чувствительное поведение у невест Владислава, особенно в подобных ситуациях. И желания не было такого - ну, какая из нее поддержка, в самом деле. Сопли разводить? Ей? Ну-ну.
И когда они буквально летели в сторону древнего вражеского дома, то просто смотрела в лобовое стекло, откинувшись на спинку сиденья, и думала о... разном. О том, что по сути никто ее там не будет рад видеть, и может быть, придется драться и с самим графом фон Кролоком, который вовсе не таков, как его сын. О том, что ввязалась в чужую войну. Серьезную войну, уж она понимала, что это такое - когда люди решаются напасть на замок. И о том, что по-другому было просто нельзя.
Потому что не должны были нападать на дома вампиров безнаказанно.
И еще... потому что удивительно, не по-вампирски жизнерадостный Герберт не должен был вот так оставаться без лица. Вот и все.
Они летели по дороге всю ночь. Незадолго перед рассветом Верона спросила.
- Заправишь бензин? Днем застрянем.
И снова только шуршание шин по шоссе, редеющая темнота. Да, они ехали и днем тоже. Тусклый солнечный свет действительно не сжигал через затемненные окна, хотя и угнетал, заставляя щуриться и бороться с древним инстинктом - спрятаться, забиться хоть куда угодно, переждать. Но она не сказала ни слова, не попыталась остановить виконта. Время было слишком дорого. Война... Война - дело такое.
Там, где дорога сворачивала вниз, а им, судя по всему, надо было вверх, вглубь гор, они оказались, когда солнце уже почти село. Почти. И это было третье, что вообще сказала Верона, весомо и жестко, крепко придавив его руку к рулю.
- Сиди. Сгоришь - не поможешь никому. И ему тоже, - и выговорила все-таки, куда больше, чем ей сейчас хотелось бы. - Древнего вампира не убить так просто, Герберт.

Все когда-то проходит, прошел и этот бесконечно длинный остаток светового дня. Светило укатилось за горизонт, и в машине наконец-то раскрылись двери.
- Веди, - горгулья остро глянула на белую летучую мышь. "Надеюсь, мне не придется отбиваться от населения всего вашего замка", - но этого она вслух не сказала. Незачем.

Отредактировано Verona (2019-02-08 10:31:17)

+4

4

Дорога превратилась в одну сплошную серую полосу, не различимую с заснеженным горизонтом, однако ночью внимательные сосредоточенные глаза Герберта улавливали любые изменения, а быстрые реакции вампира помогали на них реагировать настолько эффективно, что раз за разом Герберт избегал аварий или опрокидывания машины, не особо заботясь о последствиях извне и не сбавляя дикой скорости, проносился следом.  Что там было позади - не особо важно, главное - что было впереди. И ради того. что было на горизонте, ради будущего, обычно мирный и даже по своему добрый Герберт готов был положить десятки, а то и сотни чужих жизней. Никто из них не стоил ничего в сравнении с жизнью и существованием его отца.
Еще при выезде из города фон Кролок заметил перед собой тяжёлую тень, чуть ли не севшую ему на капот и скорее машинально резко затормозил, чем обдумал своё действие. Верона решила ехать с ним? Она никогда не покидала замок, своих сестёр и Дракулу. И с ним? С чужаком, чье семейство для неё - враги? Но она коротко и холодно сказала то, что имело сейчас большой вес - она может биться. И это было неоспоримым фактор, на который светловолосый вампир лишь сдержанно кивнул, еще сильнее сжимая бледные тусклые губы и сорвался с места дальше. Спорить не было времени и, что самое главное - сил и желания. Силы были нужны на другое. А такая мощная и устрашающая поддержка, вероятнее всего, ему понадобится. Не думал Герберт и о том, что, вероятно, у него появился настоящий друг среди вампиров, который не побоялся пойти против своей семьи и отправится с ним в самую гущу опасности. С распростертыми объятиями на войне никто из ждать не будет.
Дорога средь гор была узкой и витиеватой, редкие деревеньки встречались чаще, чем небольшие города, сокрытые от глаз вековыми деревьями. Лишь по карте или по запаху, как в случае вампиров, можно было догадаться об их существовании на съездах. Но даже в такие холодные и далёкие дикие места дошёл прогресс, кой где, еще реже, чем сами деревни, встречались заправки и редкие станции, на одну из которых Герберт был вынужден завести машину, не сразу даже реагируя на слова Вероны, что на рассвете заправиться будет сложнее. Он настолько погрузился в себя, в дорогу и только в одну цель - доехать домой как можно быстрее, что готов был пропускать мимо себя всё. А может он бы рискнул даже днём выйти, в таком состоянии кто знал, что вообще было в голове у Герберта. Молча остановив машину у заправки, вампир мрачно вышел и, вставив шланг в боковой слив бензобака, скрылся в маленькой пристройке для оплаты топлива и так же молча вернулся, замирая безжизненной фигурой возле машины в ожидании, пока наполнится мощный бак. Лёгкая полоска рассвета уже дребезжала над поверхностью гор, разгоняя первыми робкими лучами сгущающийся над вершинами сумрак и даже сейчас уже представляя опасность для детей ночи. Герберт не боялся, болезненно прищурив светлые глаза, он упрямо посмотрел на эту полоску света, а в следующее мгновение они уже ехали навстречу ей, в полной тишине размышляя каждый о своём. Верона не жаловалась на дискомфорт, а Герберту было всё равно. Никому из них не хотелось произносить ни слова.
Ехать днём было особенно проблематично, когда нужно было быстро реагировать на ситуации на дороге, когда ты едешь почти вслепую, а древние инстинкты вампира усыпляют тебя, ведь организм требует покоя и борется со страстным желанием спрятаться от губительного света и забыться в мёртвом сне. Реакции притуплялись, иногда машину опасно заносило, но младший фон Кролок упрямо мчался вперёд, остановившись у обочины лишь единожды, чтобы достать маленькую бутылочку обыкновенной питьевой воды, плеснуть себе немного холодной влаги в лицо, растирая её уставшими руками, и так же уверенно сделать пару глотков, освежая себя. Лёгкий недоумённый взгляд вампирши фон Кролок проигнорировал, не было желания объяснять зачем и, что самое главное - как. Герберт мог пить не только кровь, иногда, очень редко, он делал несколько глотков воды, особенно хорошо это помогало ему в таких ситуациях, когда необходимо было проснуться и взять себя в руки.

Солнце еще не полностью скрылось за горизонтом, а лишь наполовину начало свой заход на покой, когда они остановились на окраине города перед тяжёлым тёмным лесом, возвышающимся перед ними на подъёме к холодным горам. Это были личные владения фон Кролоков, эти горы, опасные и практически неприступные, скрывали далеко за собой на вершинах в глубине древний красивый замок, чёрной тенью рассекающий острыми шпилями высокое горное небо. Если проехать пару часов вперёд по дороге, они окажутся в столице Трансильвании - Клуж-Напоке, где и обосновались вампиры, возведя ночной клуб и где они правили сами балом и городом, незаметно, из тени в ночи, подчиняя себе улицы и всех жителей. Не думая, Герберт дёрнулся, открывая дверь со своей стороны, как тяжёлая рука пришпилила его кисть когтями к рулю, а властный и жесткий голос сбавил пыл и воззвал к разуму. Но оттуда куда как дольше было до замка, а Герберт рассчитывал именно в родных стенах найти отца, который должен был скрыться под его неприступными каменными сводами. Пришлось подчиниться и нехотя затаиться, напряжённо вглядываясь в ненавистный свет. Сейчас ненавистный куда как более, ведь он стоял преградой между Гербертом и домом. Между ним и отцом.
- Я знаю. Иронично, самый главный урок жизни, который я запомнил от отца: никогда нельзя быть самонадеянным. Но с ним всё в порядке. Иначе быть не может, - только вот дикая рвущая на части тревога горит изнутри, скручивает и давит болью на все чувства и мысли. Чувство, что уже случилось что-то непоправимое, неприятно скребётся на душе, подпитываемое чуткими ощущениями вампира и нереальной очень крепкой и сильной связью между двумя фон Кролоками.
Это был самый долгий закат в его жизни, за который Герберт готов был уже взвыть от отчаяния, не давая себе даже секунды расслабления и отдыха, и только светлая полоса блеснула в последний раз, как тонкие белые крылья летучей мыши уже рассекали сумеречный воздух в направлении замка. Не жалея сил, Герберт летел наперегонки со временем, развивая огромную скорость, подгоняемый своими тревогами и страхами бояться опоздать. Никогда прежде белый мышонок не летал так быстро и стремительно, что всё вокруг блекло размывалось, сливаясь в невнятный калейдоскоп теней, проносимых уже мимо восприятия. Белый снег надежно скрывал его от глаз, но сейчас это не было необходимым, вампиры не скрывались в своей ночной гонке.
Замок был упрятан в нише между гор на холме, к которому вела лишь одна длинная витая дорога, покрытая льдом. Один неверный шаг - и путник срывался в глубокую пропасть ущелья, окружавшего дом вампиров по периметру. Сделав первый круг над замком и убедившись, что снаружи всё в порядке, только все окна надёжно закрыты, вопреки тому, что обычно ночью их распахивают для проветривания, Герберт приземлился прямо перед огромной парадной дверью, перекидываясь еще в воздухе и с размаху врезаясь в неё на остаточной скорости, которую так и не сбросил. Та под его весом со скрипом отворилась и вампир кубарем, вместе с вихрями снега, повалился внутрь, тут же подскакивая и озираясь.
- Не отставай, Верона! - выкрикнув на ходу, виконт тут же метнулся вверх по лестнице, вперёд, по ухоженному коридору, еще выше, третий, чёртвертый этаж, к кабинету отца.
- Отец? Папа! - он то и дело окликал отца в тех апартаментах, где он мог быть, но ответом ему было лишь непривычное тихое эхо, - да где все!? Отец!!! Адальберт, ты-то где?! - дворецкий, их верный слуга, чей род уже не первое столетие служил Кролокам и был не тронут вампирским проклятием, тоже не показывался.
Фон Кролок по новостям, что успел получить, знал, что напали именно на их клуб, но никак не на замок. Но почему такая тишина тут? Да, тут никогда не было многолюдно и многовампирье, но были и те, кто жил в огромном замке и те, кто его обслуживал.
- Виконт, с прибытием, - бледный и уставший Адальберт обнаружился на пути в фамильный склеп. Высокий, уже перешедший грань в сторону пожилого возраста мужчина, с морщинами на некогда красивом лице и короткими седыми волосами уважительно кивнул сыну хозяина замка и мрачно посмотрел на его спутницу.
- Хоть ты тут, где отец!? Что произошло? Я получил ужасные сообщения, и первым делом рванул сюда. Отец прилетал? Где он!? - эмоции Герберта нарастали, как лавина, весь спектр от паники до ужаса и нетерпения отражался на его бледном, сейчас фактически сером лице. Герберт никогда не умел скрывать свои эмоции и выливал их огромным потоком на окружение, сшибая с ног. В данном случае хватая мужчину за его одеяния  хорошо встряхивая в панике. Все внутренние чувства уже вопили в голос и били в колокола, в предзнаменовании чего-то страшного.
- Виконт, я думаю, вам стоит успокоиться и спрятаться. Сейчас не луч… - начал было дворецкий, но видя полные ужаса огромные глаза светловолосого вампира, сдался. Наверное Адальберт как никто знал об особой связи отца и сына, и никак это не осуждал. У господ в их вечности были совсем иные приоритеты и притязания. Или потому, что сын графа, вроде бы и взрослый вампир, но такой мальчишка по духу, всегда был ему по отечески симпатичен, - Летите в “Кровавую Жажду”, друг мой. Вам нужно самому всё увидеть.
И герберт полетел, резким рывком раскрыв окно, он выпрыгнул вниз, у самой земли выравнивая свой полёт. Белая летучая мышь устремилась в город, в самое сердце Трансильвании, уже понимая, что там увидит то, что навсегда разобьет ему его мертвое сердце.
Не верю! Нет, не верю!
- Дорогая моя, - взглянув на вампиршу, а этот человек безукоризненно различал потусторонних существ, дворецкий тяжело перевёл взгляд на удаляющееся белое пятнышко, - сберегите его. Он всё, что осталось от наследия. Не кому будет его защитить от него самого.
Знавший непростой и яркий характер Герберта, Адальберт уже знал, что никто не в силах будет остановить это создание, кроме тех, кто его мог понять, а в случае чего и удержать. Точно не человек.

Погода в этих краях зимой очень сурова и жестока к жителям. Декабрь, вступивший в свои права, жётско хлестал по лицу колючим ледяным снегом, мелкими осколками врезающимся в плоть с резкими порывами холодного ветра, сдувая лёгкую тушку пушистого хищника, который что есть сил отчаянно трепыхал уставшими крыльями в сторону места, которое было приютом и укрытием для многих детей ночи. Построенный и развитый лично фон Кролоком, клуб “Ночная Жажда” был широко известен и раскручен, особенно среди высших кругов и влиятельных людей. Вампирам же там всегда были рады любым, любого класса, за одним лишь исключением: никаких убийств в клубе и превосходная выдержка. Жажду там всегда можно было утолить изысканными напитками из крови, поставляемой по особым рецептам, что позволяло контролировать особо строптивых. Иногда, разумеется. проводились и закрытые мероприятия, но подчищалось всё так слаженно и тщательно, что невозможно было подкопаться. Не со средствами и хваткой Графа фон Кролока.
Сейчас же на месте высокого красивого здания находились руины. Герберт медленно, изломанно подступал к полуразрушенной улице, осторожно ступая средь обломков конструкций и обгоревших балок, выделяясь в толпе работающих на месте катастрофы людей и вампиров. Вампиры его узнавали и молча расходились, давая ему дорогу и опуская голову. Никто из них не осмелился остановить или задержать Герберта фон Кролока. Никто из них не осмеливался обратить на себя его клокочущий гнев, застывший жуткой  маской на красивом лице. Пепел, летающий в воздухе, омерзительной серой пеленой плавно опускался на длинные светлые волосы виконта, припорашивая его естественный тёплый цвет и придавая ему ту серость и тяжесть, которая повисла в воздухе. Нюх напрочь отбивало от вони и гари, пропитавшей всё вокруг, били в нос и другие, не менее едкие и ядовитые запахи - чеснок, травы, химикаты. И святая вода, жалкой кислотой шипящая под ногами сильного вампира, продвигающегося вперёд.
Ледяное спокойствие сошло на нет, когда он подступил к самому входу, где его заметили работники службы безопасности, разгребающие завал, и попытались остановить.
- Куда, там опасно!
Не скрывая ни себя, ни своей сущности, Герберт рывком схватил одного из тех, кто попытался его остановить и, пронзая когтями его защитную одежду вместе с кожей,  зло зашипел в лицо, обнажая острые хищные клыки и скалясь.
- Я - Герберт фон Кролок! Сын хозяина этого заведения! Что тут случилось?! Где тела?! Где мой отец! - Герберт не говорил тихо, он орал, отчаянно и звонко, что есть силы, встряхивая несчастного, - не смей вставать на моём пути!
А тем временем несколько военных в неприметной форме защитного цвета без опознавательных знаков, наблюдавших за происходящим в толпе, обратили внимание на шумный инцидент. Один из них достал небольшое зеркало и направил на виконта, скалящегося на спасателя, толкнув напарника локтём. Убедившись, что длинноволосый юноша там не отражается, они о чем-то коротко сообщили по рациям и, кивнув, разошлись в разные стороны смешавшись с толпой.

+4

5

"Знает он", - Верона, не меняя выражения лица, внимательно посмотрела на Герберта и больше ничего не сказала. Только руку с его руки убрала - он вроде бы осознал ситуацию, - сцепила пальцы в замок на передней панели и замерла почти что этаким каменным изваянием. Ждать.
Ждать и еще ждать. Волнение виконта ей не передавалось, хотя она его и прекрасно видела - скорее, она чувствовала себя злой. По-хорошему, собранно, злой. Ей лично не за что было ненавидеть Кролоков, а вот мразей, которые называли себя охотниками на вампиров (охотиться на разумных существ - гениально) она ненавидела всей своей сущностью, до самой глубины.
Потому что вечный закон тут действовал - либо они, либо вы.
И вот, конец ожидания, и бешеный, на пределе скорости, полет, и "не отставай" - она и не собиралась, она даже менять облик, собственно, не собиралась, следуя за виконтом, ловко и быстро орудовала крыльями в чужих незнакомых коридорах. Некогда к ним присматриваться, некогда задерживаться - только машинально, отработанно запоминала повороты, потому что где-то на задворках мозга все равно оставалось: я здесь не желанный гость.
И гулкая тишина, и возгласы Герберта без ответа, и нехорошее такое предчувствие. И наконец...
- Виконт, с прибытием.
Верона остановилась рядом, вернув себе человеческое обличье, слушая короткий разговор, из которого и так было все понятно. Ей нечего было тут добавить. И не хотелось.
"Разберемся на месте", - подумала вампирша, ощущая холодную ярость и желание кого-нибудь сожрать. Нет, не просто кого-нибудь - кого-нибудь причастного, какую-нибудь мразь. И уже совсем было сорвалась с места, уже даже перекинулась обратно, как ее остановил тяжелый голос живого, который тут в этом замке служил.
- Дорогая моя, сберегите его.
"Постараюсь".
- Он всё, что осталось от наследия. Не кому будет его защитить от него самого.
- Я не по этой части. Психолог из меня никакой, - холодно отозвалась Верона, вылетая из окна, чтобы догнать уже наконец белого мыша.

Долетели.
Руины, пожарище, запах горелого, куча людей и вампиров - растерянных и деловых, работающих и уныло бродящих среди развалин. Верона едва сдерживалась, все ее сотни лет опыта сейчас требовались, чтобы держать в узде исконную древнюю ненависть: пусть здесь погибли чужие, пусть не из ее дома, - но все равно, ненависть к тем, кто выдавал сородичам окончательную смерть была в (дохрена иронично) крови боевого вампира.
Она молчала. Молчала, глядя, как фон Кролок - младший вцепился в какого-то случайно попавшегося ему на глаза субъекта, открывая свою сущность и свое имя. Обезумев в буквальном смысле от горя.
"Дебил. Где твои-то сотни лет?" - нет, он вообще славился эксцентричностью. За месяц Верона научилась даже получать удовольствие от этой его непосредственности. Но орать свое имя, причем в голос, причем в духе "я, блин, фон Кролок, сын этого мужика, которого вы так старательно убивали" вот здесь и сейчас было просто вершиной, кульминацией...
Но сейчас останавливать Герберта не было смысла. У Вероны нашлись дела поважнее.
Во-первых, суровые люди в военной форме. С зеркалами, что на самом деле выдавало их хорошую подготовку, знание дела и очень серьезную сущность. Но с ними пока ничего поделать было нельзя... они растворялись в толпе, да и воевать вдвоем (одной?) против всех здесь шансов не было. Если уж старший Кролок не справился. Скорее, надо было побыстрее сваливать отсюда.
Но было еще и во-вторых: подручные мразей с телекамерами, фотокамерами и прочими микрофонами. Которые повыползли отовсюду как тараканы в людском жилище и начали щелкать и тыкать своими объективами в виконта.
- Прокомментируйте...
- Что Вы собираетесь...

- Я могу прокомментировать, - очень громко практически выкрикнула Верона, помахав руками и даже улыбнувшись, так доброжелательно и открыто, даром, что хотелось медленно и обстоятельно выпить каждого из них. - Я прибыла с ним, вы видели! Давайте я вам все расскажу!
Выждав несколько секунд, пока объективы и микрофоны направились на нее (еще бы), она прошипела.
- Я могу затаскать вас по судам за домогательства к человеку в состоянии аффекта после потери близкого родственника. Но я сделаю больше. Если хоть в одной газете, в одной передаче появится лицо Герберта фон Кролока в минуту, когда он по естественным причинам не владеет собой, я лично... уничтожу, - это слово она выделила, - корреспондента, сделавшего это, - Верона буквально на мгновение показала клыки и тут же спрятала их. Пусть доказывают. - Профессионально, разумеется. За неэтичность ваших действий, - она холодно усмехнулась, цепко обвела прессу взглядом и развернулась к ним спиной... и снова повернулась к ним. - Это касается и сенсационных статей на тему. Я все сказала.
В конце концов, она была невестой Дракулы, старшей невестой. Она умела говорить так, чтобы было ясно, что слов на ветер она не бросает.
- Выполняйте свою работу корректно и этично. Всего доброго, - и вот теперь направилась к Герберту, всем своим видом давая понять, что разговор окончен.

Между тем, виконт договорил с этим типом, а может и еще с кем-то успел переговорить, пока она, так сказать, общалась с прессой, и теперь кого-то искал. Лихорадочно, отчаянно.
- Ищем кого-то конкретного? - Верона встряхнула его за плечи. - Кого?
К делу. Сейчас только к делу. Время для убийств и эмоций настанет потом... Время было слишком дорого. Откуда-то издалека послышался глухой рокот чего-то тяжелого, и он Вероне не нравился совсем. Пора было уходить отсюда.

Отредактировано Verona (2019-02-12 22:47:05)

+4

6

Трудно держать себя в руках в той ситуации, в которой ты никогда не планировал отказаться. Трудно держать себя грамотно в ситуации, когда разум уже понимает, что ты лишился самого близкого и любимого существа, своего единственного, а сердце отчаянно кричит, что это неправда и всё это какая-то страшная кошмарная ошибка. Только это не сон, и пепел, оседающий на губах, горьким привкусом обжигает гортань, когда случайно слизываешь эти рыхлые лепестки, говоря о том, что проснуться не получится и остаётся только это пережить. Смириться. Смириться с… с тем, что в промёрзлом воздухе летает не только пепел, а улавливаются до омерзения настоящие частички праха, перебивающие своей горечью во рту любой вкус.
- Мне очень жаль, но никто не выжил после удара, - сдавленно и явно испуганно пропищал спасатель, не ожидающий… такого. Люди не верили в вампиров, считали их сказками, романтизировали их образ для собственного восприятия, забыв свой инстинкт самосохранения, забыв свой самый главный страх перед смертью - перед вампиром. И Герберт был тому подтверждением, его образ, светловолосый, прекрасный и оскаленный не нёс в себе романтики, а лишь злобу, отчаяние и смерть. Человек испуганно замер, не трепыхаясь в сильных мощных когтях. Трудно сопротивляться, когда острые клыки скалят тебе прямо в лицо. И Герберт перегрыз бы ему глотку, будь у него время. Только сейчас его мысли были не об этом, а о том, чтобы найти хоть какую-то зацепку, хоть что-то, что подсказывало ему, что отец выжил, он смог уйти от этого нападения, он мог ему противиться. Он смог  выстоять.. ведь смог же бы?
- Его не убить так просто, - притянув мужчину совсем близко к своему лицу, зло прошипел Герберт ему чуть ли не в губы, обжигая ледяным дыханием, - не таким жалким ничтожествам, подобным тебе, - и с отвращением отшвырнул несчастного подальше от себя, на обломки, зло глянув на собравшихся вокруг него людей различных категорий, спасатели, служба безопасности, полиция и несколько военных. Последние особо дисгармонировали с обстановкой, но Герберту уже и так было понятно: многие в курсе, кто он. Именно поэтому его не торопятся обезвредить или повязать. Люди не дураки и кто-то их просвятил. Осталось найти того, кто это мог сделать. И уничтожить. И при этом не сложить голову самому. Не здесь и не сейчас. Ведь возможно его отец нуждается в его помощи.
- Я как никто другой имею право здесь находится. Тронете меня, и клянусь вашим богом, я оторву вам руки, - угрожающе рыкнув, виконт бесстрашно шагнул вглубь развалин, не став уточнять, что он говорил это буквально. Кому надо - и так поняли.
Народу было уже не особенно много, как и не особо много прессы, ведь со времени трагедии прошло более суток и основную часть уже успели и разобрать, и осветить, и обмусолить. Несколько запоздалых корреспондентов, ткнувшихся было к виконту, оказались перехвачены Вероной и та деловито взяла разговор на себя, за что Герберт был ей благодарен. Сейчас в ней была видна аристократичная, сильная, взрослая и серьезная женщина. Волевая и строгая. Почти как его отец. Но лишь только почти… а ему никогда не стать и таким. Каким же, должно быть, разочарованием легкомысленный блондин остался для отца, упорхнув из-за своих капризов и бросив его в этой страшной ситуации. Каким же разочарованием Герберт стал для самого себя. Хмуро поджав губы, вампир едва заметно кивнул Вероне и скрылся в развалинах, оставляя её на растерзание неугомонной прессе. А что с ними Верона сделает - уже не важно. Ничего уже не может быть важно с тех пор, как люди открыто вышли против вампиров.  Слишком открыто.
Покореженные металлические балки, обгоревшие стены и обугленные остатки некогда шикарного и дорогого интерьера. Всё, что осталось от здания, которое и зданием не назовёшь, только растащенная гора мусора под открытым небом. Уязвлено, кровоточаще открытым. Герберт ступал по всем этому с тихим хрустом, не веря своим глазам и пытаясь внимательным зрением зацепиться хоть за что-то, но всё было безуспешно. Всё было уничтожено настолько тщательно, что не оставалось никаких следов. Было чувство, что сюда запустили несколько ракет, а потом всё сожгли. И облили чем-то, помимо святой воды. Остался только запах смерти и трав… и снова каких-то химикатов. Что-то такое, чего вампир никогда прежде не ощущал, но оно было неприятным и отпугивающим. И что самое обидное - все улики, всё было сожрано огнём.
Нет, не всё,” - наступив на искорёженный оплавленный кусок металла, Герберт осторожно опустился на колени, склонив голову на бок и проводя когтями по уродливому куску оплавленной безделушки. Камера.
- Мне нужен телефон, - коротко и сухо прозвучал приказ и один из черноволосых вампиров тут же оказался рядом, подавая виконту свой телефон без раздумий. Герберт не понимал еще, что для вампиров, которые служили отцу, теперь он был хозяином. Разумеется не всем, не каждый любил эту взбалмошную личность, но было достаточно тех, кто был предан графу, его сыну и традициям. В основном это были древние вампиры из тех времён, когда Герберт ещё был жив. Чем моложе к новому времени был вампир, тем более низкими становились его ценности и понятия чести. Иное воспитание, иное время, иные люди.
Несмотря на всю видимую чужими легкомысленность, Герберт всегда был подле отца, помогал ему, заменял его при необходимости и сам делал достаточно работы в его же любимом клубе, который был и развлечением и общим делом. Заниматься чем-то вместе с отцом - большего счастья фон Кролоку уже и не нужно было. Помогать ему - и вовсе для Герберта было счастьем. Именно поэтому всю работу изнутри Герберт знал и ему доверяли. Поэтому именно он знал, какие камеры были использованы в клубе, где размещены, и знал, что вся запись видео производится не на твердый носитель в здании, а на облачный сервер, позволяющий получить доступ к информации в любой момент. Так же Герберт знал и отцовский код, и способ получить эти данные, и просмотреть видео с телефона с любой точки своего местонахождения. Чем он и занялся, выпрямившись и сосредоточенно уткнувшись в телефон, скачивая нужные приложения и настраивая видеосвязь. Несколько тягучих мгновений и контакт был установлен. Найти необходимое время записи было не так уж сложно, как и переключиться сразу же на нужную ему камеру.
И вот тогда время для Герберта остановилось. Он внимательно, сосредоточенно, не моргая, всматривался в экран, видел столь знакомую, столь любимую огромную и величественную фигуру отца, видел всё, до начала. И саму атаку он тоже увидел… Видел, как Граф смерил налётчиков его ледяным, полным презрения и отвращения надменным взглядом, прежде чем ощерить мощные клыки, видел как… видел всё. Это было спланировано. Слишком слаженно, слишком жёстко, жестоко и профессионально. Несмотря на всю мощь и силу древнего вампира, Граф не мог противостоять ни ультрафиолетовым ксеноновым лампам, ни серебру, ни святой воде с крестами. Нет, он мог этому противиться, но в разумных пределах. Он мог с надменной усмешкой сорвать крест с шеи священника и смять его тяжёлой когтистой рукой, побежно рассмеявшись, но ожоги от этого на руке всё же остались бы. А тут, военные, мощная техника, огнемёты, изощренные устройства и все в военной неприметно тёмной форме, не разглядеть ни одного лица за маской, не зацепиться. Все защищены именно от вампиров. Да и невозможно цепляться взглядом ни за что, кроме как за смерть вампиров и… поражение графа. Балки треснули от ракеты и камеры в следующий миг обрушились, сминаясь от обвалов и отключаясь одна за одной, когда на поверженного вампира обрушилась конструкция. А дальше, судя по тому, что сейчас видел Герберт перед собой, всё было подожжено.
Молча, не говоря ни слова, он поднял голову, глубоко вдохнув пыльный, пропахший трупами, воздух, уверенно пошёл еще дальше вглубь, в то место, где всё произошло и, остановившись перед ним, обессиленно опустился на колени. Этот участок был уже наполовину очищен от завалов, но ничего, кроме пепла и праха не осталось. Совсем ничего.
Не осталось даже тела…” - совершенно опустошенно подумал Герберт, бездумно протянув вперёд руку и зачерпнув гроздь пепла, рассыпающегося меж пальцев как песчинки. Не осталось совершенно ничего. Но и ничего не досталось тем, кто желал заполучить древнего вампира. Они старались, но фон Кролок отстоял себя и свою тайну, отстоял ценой своей жизни и жизни всех, кто находился тут. Отстоял… Только вот Герберт должен был быть тут и отстоять жизнь своего отца. Или погибнуть с ним в огне, а не сидеть сейчас на коленях в руинах и сжимать остатки праха существа, куда более достойного на жизнь, чем он сам.
- Отец… папа… - хотелось упасть прямо лицом в этот прах и взвыть в голос, со всем отчаянием, болью и одиночеством, которые вмиг нахлынули на его плечи, прижимая к земле могильной плитой осознания, что вот он конец. Отец мёртв. Его родная душа, его прошлое и будущее, его любовь…  его бог умер. И дальше не будет уже ничего.
- Это не справедливо, - тихо всхлипнув, Герберт зажмурился и, отчаянно тряся головой, подскочил, сбегая с этого места. Подальше отсюда, подальше от…
- Вот он, я направлюсь следом... - краем уха зацепил виконт, раздавленный обжигающим горем потери, и тут же лихорадочно заозирался, выискивая того, чей голос затонул в вихре нарастающего тяжёлого гула, словно сюда приближалось что-то тяжёлое.
И бронированное,” - прищурившись и всмотревшись вдаль, понял Герберт, увидев на горизонте мощную военную машину. Как же они протащили-то это сюда не заметно? Или это всё с одобрения властей и потому тут так тихо и не многолюдно? Но это не способно было его отвлечь от поисков обладателя этого голоса. Что-то слишком уж знакомое и скользкое.
- Ищем кого-то конкретного? - Верона, разогнавшая корреспондентов и наблюдающая за вампиром со стороны, подошла к нему с животрепещущим вопросом, верно поняв реакцию Герберта, который уже нарисовал по памяти в голове лицо вампира, чей голос он услышал, и ему осталось только найти эту мерзкую рожу среди находящихся тут и стереть его самодовольство с лица. Блондин был не глуп и прекрасно сопоставлял факты, а те, кто верил в образ весёлого и непосредственного ребёнка, могли серьезно порезаться об его когти. Не обратил бы виконт внимания на этот голос, если бы не одно но: он видел обладателя этого голоса на видео и, значит, тот должен был погибнуть, как остальные. И отсюда вопрос, какого хрена тут происходит?!
- Да. Такой низкий, тяжёлый, полноватый и с бакенбардами, - сквозь зубы прошипел Герберт и увидел вампира, который открыто сам направился к нему с искренне сочувствующим выражением самого скорбного еврея, какого только можно себе представить.
- Виконт, вы вернулись, слава тьме! Такая ужасная потеря, мы вас так искали… - начал было он, но оказался в буквальном смысле слова сметен разъяренным беловолосым вихрем злобы и ненависти, которая требовала выплеснуться наружу и растерзать прямо на месте хоть кого-то от ярости.
- Как ты, столь жалкий и ничтожный смог выжить, а древний и сильный вампир - нет?! - оскалившись во все клыки, зло выкрикнул прямо в лицо скривившегося вампира Герберт, не особо щадя его и раздирая когтями его грудину вместе с дорогим костюмчиком, - как, Харис?!!

Как Герберта Верона оттащила от неприятного типа и смогла вырвать Хариса из его когтей и клыков, блондин не помнил, как и того, как они покинули место катастрофы и скрылись в лесу так, что никто не пошёл следом за ними. Всё это было не важно. Ни капли. Ничего не имело значения в сравнении с осознанием самой страшной потери для Герберта, отдающейся пустым звоном в ушах. Отца больше нет. Полное осознание еще не нахлынуло на него с концом, но с каждым шагом становилось всё тяжелее передвигать ногами, чтобы не отставать от идущей впереди вампирши, не особо аккуратно тащившей свою ношу в виде того самого пухлого упыря Хариса. Он шёл медленно, сгорбившись, глядя перед собой невидящим взглядом и тихо и практически безмолвно шмыгал носом, не обращая внимания на застывающие на щеках ледяные слёзы. Кто сказал, что вампиры не умеют плакать? Наверное тот же, кто считал, что те не способны любить. Или быть может Герберт был единственным среди них, слишком живым и слишком любящим своего родного и настоящего отца? Его настоящим светом, который погас вместе с его смертью.
Я так люблю тебя, отец… я не смогу без тебя, слышишь? Я не смогу…

В какой-то момент Герберт просто перестал идти и остановился, опустив голову так низко, что запыленные волосы практически скрыли его лицо. Послышался тихий треск маленькой веточки где-то позади них. И глухой утробный рык виконта.
- Не останавливай меня.

+4

7

Переговорив с журналистами и объяснив им, - вроде бы, весьма доходчиво, - что им стоило, а чего не стоило делать, Верона молча осматривала место происшествия. А что еще? Даже если бы она очень хотела вести себя с Гербертом сейчас, в данный момент, как надо...
На самом деле, она просто не знала, как в таких ситуациях действительно было надо правильно поступать.
По-другому все было в том месте, где она прожила последние три сотни лет. Совсем по-другому. И если кто-нибудь из замка Дракулы, кто вообще имел значение, случалось за столько времени и такое, покидал этот мир окончательно, это было... Иначе.
Ну вот если бы кто-нибудь из тех, кого сейчас называла она сестрами? Верона по-настоящему была к ним привязана. Крепче, наверное, чем к кому бы то ни было. И гибели их постаралась бы не допустить, приложила бы все силы, чтобы этого не случилось. Но... это не сломало бы ее, и не заставило бы потеряться. Боевые потери - это было горько, это было просто отвратительно, но все-таки это могло случиться. С ними, да и с ней. Однажды - могло, и она спокойно и холодно отдавала себе в этом отчет.
Или граф Дракула? Если опустить тот факт, что его окончательная смерть фактически наверняка означала бы, что и все они тоже мертвы... да, она его любила. Во всяком случае, так, как сама это понимала. И если бы что-то случилось с ним, это тоже стало бы для нее огромной потерей. И больно было бы. Но и это не стало бы для нее концом мира. Нет... не стало бы.
А здесь... Здесь было просто по-другому. И Верона, наверное, и сделала то единственное, что было в эти минуты верным: не полезла она к Герберту ни под руку, ни в душу - в его странно по-человечески чувствующую сейчас душу, просто оставив его, в этот конкретный момент, в покое. Одного. А так-то... была просто занята другим.
Как у смертных получилось сделать то, что они здесь сделали? Чем пользовались? Какими средствами им удалось победить второго по могуществу вампира на этой земле? И ведь не в одиночестве он был. Как и чем? Вот какие были главные вопросы на настоящий момент. Потому что она прекрасно понимала: есть определенная вероятность, что если "сдали" Кролоков, то однажды сдадут и их, а это значило... Да только одно. На языке тех самых военных это называлось "разведка" и "упреждающий удар". Когда Верона вернется в замок, она расскажет все, что видела здесь, и со всей серьезностью поставит перед собой и сестрами эту задачу - собрать достаточно сил, чтобы ударить по тем, кто вновь посмел назвать себя "охотниками на вампиров", одним мощным ударом. Чтобы и близко не сунулись.
Но для этого стоило точно знать, чем они действительно владели. Сейчас бы затаиться где-нибудь, понаблюдать...
Осмотр развалин прервал появившийся виконт. Она думала, когда они выезжали, что никогда не видела его с таким лицом, так вот, тогда еще было что... а вот как сейчас - точно не видела. Даже ей жутковато стало, не за себя, не за него даже, а вот - просто смотреть на него было жутко. Мда. Так вот, кажется, он пытался быстро кого-то разыскать. Да, именно.
- Такой низкий, тяжёлый, полноватый и с бакенбардами.
- Поняла, - коротко ответила Верона, тоже оглядываясь в поисках именно такого субъекта, как вдруг он...
Да, появился сам. С максимально искренними уверениями в том, как он рад видеть Герберта целым и здоровым, разумеется. Тот слушать не стал, а просто набросился на него. Физически. И с вопросом - закономерным, признала Верона, и ответа в общем-то не требовавшим.
- Как ты, столь жалкий и ничтожный смог выжить, а древний и сильный вампир - нет?!
Да понятно, как.
Другое дело, что Харис этот, или как там его звали, мог рассказать много интересного. Очень, очень много интересного. И не только для Герберта, но и для самой Вероны. Поэтому...
- Стоять. Тихо, - после выкрика Герберта ее шипение прозвучало негромко. Но зло и холодно настолько, что если кто-то сейчас и наблюдал за этой сценой, наверное, предпочли отойти в сторонку. Коротким резким движением вампирша ударила дергавшегося Хариса по лицу, расчертив его от одной холеной бакенбарды до другой, и просто влезла между ним и виконтом, крепко ухватив обоих за предплечья. - Мы поговорим с ним. Позже.
А еще, помимо понимания, что действительно важной информацией этот пухлый субъект владел, Верона просто испытывала брезгливость к вампиру, что решил сдать свое (не чужое, свое!) семейство охотникам. Не ненависть даже, а именно что, брезгливость. Однако, это все мелочи, разговор с ним обязан был стать долгим и подробным. Но это потом...
Потому что она не забыла, как смертные в военной форме светили своими зеркалами. И она тоже видела медленно так, не торопясь, подъезжавшую бронированную машину. И одну ли?..
Пора было уходить. Теперь уже точно совсем пора.
- Пойдемте, - все тем же тихим шипящим голосом проговорила, и просто повела обоих с собой. С самым спокойным видом, даже ляпнув по пути кому-то, что отойдите, мол, не стойте над душой, ведь она ведет наследника хозяина к психологу - ну вы же видите, такое горе, он почти обезумел - а пострадавшего, конечно же, доставит в больницу. Шла уверенно, спокойно, не торопясь, обоих держа почти нежно под локотки.
И только чуть отойдя вперед по улице, и свернув в какой-то переулок, позволила себе прошипеть чуть громче.
- Пошли, - и ускориться, снова вцепившись им в руки. Одному - когтями. А второму просто так. Она путала следы старательно, двигаясь лишь приблизительно в том направлении, откуда они выходили. Виляла по улицам, замерла, выжидая, в какой-то подворотне глухой, едва не десять минут простояв там неподвижно, потом снова по улицам и переулкам, и снова замерла на долгие минуты, выслушиваясь, нет ли за ними погони. Снова по улицам... И вот он, наконец, лес.

Здесь Верона почувствовала себя спокойнее. Вроде бы, погони за ними и правда не было, теперь можно было и выпустить Герберта, и просто подумать, как и что теперь следовало делать. Ей многое надо было обдумать насчет смертных и разведки.
Виконт чуть отстал, шагов на пять, и двигался за ней молча. Она не расспрашивала его, да и вообще ничего не говорила. Что она тут могла сказать-то? Только оборачивалась периодически, бросала на него взгляд, чтобы убедиться, что не отстал больше, и...
Как-то это было... Вечно жизнерадостный Герберт, легкий и веселый, сейчас шел сгорбившись, с видимым трудом переставляя ноги, а на щеках его замерзали на декабрьком ночном морозе... слезы, действительно. Удивительно было видеть их на вампирском лице. Удивительно, и... тоскливо, что ли.
Да, привязалась она к нему. Привязалась! Не был он уже ей чужим! Привязалась к его оптимизму, к совсем необычному для вампира взгляду на их не-жизнь, к тому, как он показывал ей ночной мир с той стороны, с которой она еще никогда на него не смотрела, к его необычным поступкам, которые порой напоминали ей свежий ветерок. Да и просто с ним было забавно и...
И вот теперь - вот так вот. "Нечестно", - подумала Верона, не зная, что повторила горькие слова самого Герберта, сказанные чуть раньше. - "Нечестно. Так не должно быть". Уж казалось бы, что вампир знает о сочувствии. Она и не знала. И не говорила ему ничего. Просто добавила еще один пункт к своей древней ненависти к тем, кто звали себя "охотниками". Не за старшего Кролока, до которого ей так-то дела не было - а за то, что вот так... опустошили они, будто бы выпили досуха, этого необычного молодого вампира.
Шли. И единственный, кто не собирался молчать, был тот, кому помолчать бы как раз стоило. Харис.
Сначала он возмущался. Потом громко заверял в своей невиновности. Потом оборачивался к Герберту и продолжал ныть. На каждое его возмущение Верона отвечала коротким ударом когтей и изредка чем-то вроде "заткнись уж". А потом он...
- Граф, ну Вы-то меня знаете, Вы должны понимать, какая это для меня утрата...
Она даже не поняла сначала. Кто? Чего? А... Ну да. Граф. Но если честно, даже она, далекая от понятия "тактичность", едва рот не открыла. Не, если бы он хотел изощренно поиздеваться, один вопрос, так ведь льстил...
- А ты совсем тупой, - спокойно констатировала она, встряхнув его за шиворот как кота драного. И влепила когтями еще раз. Как следует. А потом пошли дальше.

...До тех пор, пока Герберт, который шел все медленнее и медленнее, Вероне тоже приходилось сбавлять шаг, чтобы он не отстал, не остановился совсем, опустив голову и сгорбившись.
Не выпуская из рук пухлого Хариса, Верона нахмурилась, подыскивая слова. Не сильна она была в мотивации в подобных случаях, опять же, как-то не приходилось. Что она могла ему сейчас сказать?
Однако, говорить и не пришлось. Тихий треск ветки. Сами по себе так ветки не трещат.
"Это мы удачно встали", - подумала, вслушиваясь. Нет, а вот кто бы это? Зверь? Ну да. Какой нормальный зверь пойдет следом за вампирами? Они же все разбегаются за километр. Случайно потерявшийся грибник? В декабре среди ночи, ага.
Да и так понятно, кто это мог быть. Однако. Это же надо было им настолько отвлечься от всего, чтобы не замечать... преследования. И это же надо было людям суметь настолько скрыто и бесшумно следовать по ночному лесу за ними.
- Пошли отсюда, - проговорила Верона.
"С дороги мы их собьем. Если только у них нет ничего, на чем летают, собьем и оторвемся без проблем, а скрывать нам уже и так нечего".
- Не останавливай меня.
В бой собрался. Мстить. Право на месть Верона понимала и принимала.
Но. Но! Эти самые люди только что устроили массовое убийство в клубе. Этим смертным удалось убить не кого-то, а старшего фон Кролока и его приближенных. Что у них было, какие средства сейчас с собой? Бой без разведки в данной ситуации был глупостью, это ведь не поохотиться слетать! Обнаружится у них несколько огнеметов, слышала она о таком оружии "мечта охотника", и что тогда? Да и в любом случае, лезть в бой вслепую, когда можно было от него уйти и потом нанести уже продуманный удар на своих условиях, в удобное время? А у них же еще пленник.
Нет, не подходящее для сражения это было время.
И она, перекинувшись, покрепче перехватила Хариса, и собралась было сцапать уже и виконта. Некогда было долго разговаривать и объяснять - луч фонаря, а за ним другой и третий, прорезали темноту леса.
- Не сейчас!
Однако, виконт почти мгновенно оказался на некотором расстоянии, и откуда прыть взялась. Еще и прошипел ей что-то в духе, не собирается ли она убегать и прятаться. Собственно... да.
- Уходим. Не. Время. Для боя, - она очень постаралась, чтобы ее слова звучали убедительно. Потому что и долго обсуждать, время или нет, было просто отвратительной затеей.
А он сообщил, с этакой злой гордостью, что, мол, они с отцом никогда не были трусами, не убегали и не прятались. И не дожидаясь ее реакции, шагнул в свет фонарей в полный рост. Со словами:
- Меня ищете?
Верона проглотила комментарий "вот поэтому он сейчас там, где есть, и ты рискуешь очень быстро пойти за ним. Думать надо! Прежде, чем делать! Ну в серьезных-то ситуациях". Ну, она все-таки не была Харисом. Да и ей даже на то, чтобы закрыть руками лицо, глядя на всю вот эту красоту смелого поведения, времени не оставили!
- Герберт... - только и тихо прошипела она, вложив в это смесь "ну твою же мать", и "да ты вообще охренел", и "кто ж тебя просил-то".

А потом нырнула в близлежащие кусты. Потому что пухлый уродец мог взять и помчаться к "своим". С размаху ударила его когтями по глазам и по носу, не обращая внимания на попытки трепыхаться, потом, увидев подходящую палку, довольно кивнула и вложив всю силу уже перекинувшейся в горгулью вампирши, буквально приколола его к земле. Не через сердце. Так что ничего с ним не сделается, да и вообще, с такими человечьими шлюшками обычно ничего не делается.
Заняло все это несколько секунд, мало, но во время боя они были драгоценными.
И прямо из кустов, с места, почти вертикально вверх, взлетела, отыскивая глазами Герберта. И только найдя... только найдя, занялась тем, чем и приспособлена была, в общем-то, заниматься. Отключив мозги и расчетливость. А к чему они уже были тут. Да и... давно хотелось.
Нормальным, вампирским кровавым пиром.
Это таким, когда ты чувствуешь тепло смертной жизни - а в следующее мгновение ты у нее над головой, и тебе совершенно все равно, что он пытается в тебя стрелять - не успеет. Потому что еще через миг наивный обладатель живой горячей крови в воздухе, а его шея у тебя в зубах. И ты не стараешься выпить все до последней капли, потому что знаешь - есть еще и много. Это когда ты успеваешь, а они нет, и уже даже не думаешь, что все-таки повезло: ни вертолетов, ни огнеметов, ни еще чего-то по-настоящему страшного, потому что в таком состоянии думать просто нереально. Ты подчиняешься только инстинктам, и слегка насытившись первым, уклонившись от выстрелов второго, вгрызаешься в него, и одновременно от ощущения горячих капель на лице и уходя от других попыток тебя расстрелять, переворачиваешься в воздухе и громко то ли хохочешь, то ли воешь - и уже все равно, что неуместно, да он и не услышит, он так же занят, - а потом насаживаешь выпитое тело на сосну, просто низачем, так, потому что можешь - и камнем бросаешься на третьего, который так наивно пытается укрыться под металлосплавовым щитом и дергает в руках крест и чеснок... будто бы ты за них хвататься собираешься. И снова движение, по которому так стосковались твои клыки. У жертв, которые сопротивляются, между прочим, совершенно особый вкус крови.

Отредактировано Verona (2019-02-14 10:57:58)

+4

8

Чем глубже ночь входила в свои права, тем темнее и тяжелее она становилась. Беззвездное небо  окончательно затянулось тучами и практически полная луна лишь блёкло пыталась проникнуть своими лучами сквозь густую вязкую снега, усиливающегося до густого тяжёлого снегопада, когда вампиры зашли в лес. Непроглядный, тяжёлый и пушистый снег раньше вызвал бы у виконта восторг, ведь для них с отцом много что было связано в из жизни со снегопадами. Взять хотя бы ту ночь его обращения у озера, подёрнутого тонкой плёнкой хрупкого льда: тогда пошёл первый и пушистый снег, припорошив тогда боль Герберта и укрыв его холодным покрывалом вечной ночи, словно саваном, под которым он переродился. Сейчас же снег лишь давил, еще больше сгибая сильного и еще день назад уверенного в себе принца этих земель, который своим светом мог озарить весь мрачный замок и согреть мёртвое холодное сердце отца. Теперь же ночной могильный холод навсегда завладел Графом фон Кролоком, погибшим под покровом снежной ночи. Так же, как этот холод погасил яркий свет внутри виконта… нового Графа Карпатских гор.
Граф?” - были бы силы, Герберт дёрнулся бы от этих слов, как от пощёчины, в гневе разорвав того, кто посмел его так назвать. Но не было ни сил, ни эмоций. Лишь пустое тягучее жжение внутри груди и это противоестественное “Граф”, могильной плитой опустившееся на его плечи, придавившее к самой земле. И всё же Герберт дёрнулся, неловко, непонимающе подняв светлые глаза, посмотрел вслед Вероне, тащившей этого ничтожного глупца, который так неосторожно выронил в своей никчёмной лести столь необдуманные слова. Ну да, Герберт, фактически, стал графом, но ему не нужен был ни этот титул, ни всё, что за ним следовало. Ему нужен был его отец и только. И плевать на всё остальное. Только отец.
В мыслях виконта ни разу не пробегало даже тени желания занять место отца, которое тот занимал по праву, выделяясь своей аристократичностью, мощностью и мудростью. Вряд ли в этих горах (а по мнению Герберта и во всём мире) были вампиры, куда более рассудительные, спокойные и неустрашимо жестокие, чем мрачный черноволосый Граф фон Кролок. Не было таких и никогда не будет уже… Никогда. Нет на земле более такой сильной породы и такого рода. Что до Герберта, так он никогда не дотягивал до статного величия своего отца. Виконт частенько ощущал себя никчёмным мальчишкой, который раз за разом подводил того, кто ему был дорог, и вот теперь он подвёл отца в самый последний раз, ставшим в их ночной жизни роковым: его не оказалось рядом тогда, когда он был так нужен. Он подвёл его снова, и ничего не заслуживал, кроме осуждения и этой боли внутри, смешивающейся с ледяной пустотой снаружи.
Крики, нытьё, пыхтение и прочие мерзкие звуки, издаваемые Харисом, не только приглушили восприятие вампиров и их слух, но и помогали преследователям идти по их следу. И зачем только Верона потащила этот мусор с собой, надо было убить его и кинуть на полпути, чтобы эти падальщики-люди растерзали бы его тело. Однако Герберт уже какое-то время неосознанно вслушивался в посторонний шум леса, всё больше и больше сбавляя темп и останавливаясь. Выросший в этих местах, он как никто другой знал, как звучит этот лес и легко мог вычленить “лишние” колебания звука, не говоря уже о том, что стоило ему обернуться, как он заметил своим зорким вампирским зрением приближение тепловых фигур. Люди.
Как они посмели… как они посмели ворваться в его жизнь, исполосовав её. Как они посмели нарушить его молчаливое горе, которое закипало истинным гневом и дикой звериной злостью, стоило только подумать на мгновение, что те, кто так аккуратно ползли по их следам, причастны к гибели отца. И они посмели пойти дальше, зайти в их лес и попытаться найти замок покойного вампира. Ничтожества.
Для Вероны, крепко перехватившей свою ноющую добычу, высокохудожественно исполосованную когтями, похоже стало открытием, что за ними слежка, которую виконт приметил ранее. Но еще большим открытием для неё было то, что Герберт не собирался низко и трусливо пятиться, ощерившийся на вампиршу в таком истинном гневе, что попытайся она его её раз поймать - располосовал бы как минимум руку своими клыками, или крыло, если бы допрыгнул. А сейчас, в этой бешеной ярости он мог.
Герберт не показывал никогда вампирам Дракулы ни своей настоящей скорости, ни мастерства, играясь на охоте и просто подлавливая жертв так, чтобы не надо было раскрывать свои карты. Не знали они, сколь быстры и неуловимы Кролоки, и сколь сильны, не уступая знаменитому Владиславу по силе, а в скорости, вероятнее всего, даже выигрывая. Отец Герберта двигался с такой умопомрачительной скоростью и использовал такие трюки, что казалось, что он буквально телепортируется с места на место. Этому он научил и своего сына. Только что Герберт стоял напротив пикирующей на него Вероны, а в следующее мгновение он уже оскаленный стоит за спиной, с нечеловеческой скоростью увернувшись от когтистых рук горгульи.
- Не собираешься ли ты постыдно бежать и прятаться от горстки жалких людей, Верона? - зло прошипев, Герберт смерил девушку весьма презрительным взглядом, говорившем о том, как он сильно разочарован ею. И никакие её чеканные фразы, призванные убедить его, не могли возыметь эффекта. Не осталось никого, кто мог бы остановить Герберта от любых действий. Только веское и тяжёлое слово отца “Герберт, стой”, могло заставить молодого вампира остановиться. Отец мёртв, а значит исчез единственный, кто мог контролировать этот беловолосый вихрь.
Не время для боя? Заблуждение, крайне неуместное и глупое заблуждение, не поддающееся никакому оправданию со стороны вампира, защищающего свои земли, границы и замок. Защищающего честь отца.
- Мой отец никогда не был трусом и не бежал от людей. И меня он воспитал так же. Прятаться и скрываться в кустах - не удел тех, кто правит ночью. Если у вас не так, то можешь бежать, - младший фон Кролок не на шутку разозлился этим порывом Вероны, с гордостью за свой род шагая вперёд, под ослепляющие лучи фонарей, пронизывающие сквозь снегопад. Выпрямившись во весь свой рост и встряхнув светлыми волосами, стряхивая с них налипший снег, Герберт холодно улыбнулся, показывая острые клыки.
- Меня ищете? - он выступил под свет словно серебряный призрак, с злым оскалом и застывшими льдинками слёз на практически белых щеках, позволяя людям рассмотреть себя и запомнить лицо того, кто принесёт их этой ночью в кровавую жертву своему тёмному разрывающему горю.
- Взять его! - выкрикнул кто-то из людей под маской, - живым!
- Вас погубит любопытство запретное, - Герберт усмехнулся. И началась настоящая охота.

Снег, слово саван, воздуха мало,
Друга уносят. Тянется алый След.
Как?!
Ветер, как будто, дьявол глумится.
Взгляд в безысходность... Ты стал убийцей!..

С самой первой ночи отец учил сына охоте, учил скорости, жестокости и умению не только убивать, но и наслаждаться этим. И с самых первых секунд своего кровавого становления виконтом владело желание оправдать надежды отца, сделать так, чтоб он гордился им и уважал, поэтому каждый его урок сын впитывал, как губка, жадно и остервенело, стараясь превзойти самого себя, иногда соревнуясь в азарте с отцом, но никогда не желая его превзойти. Белый хищник не знал, что давно набрался нужных сил, чтобы быть не только на уровне с отцом, но и в чём-то его уже превосходить. Он вырос. Но осознать это пришлось лишь так, оказавшись совершенно одному, без семьи, без всего, страстно защищая родные земли.
Мертвенная тишина леса была нарушена первым хриплым возгласом смерти, а воздух вспорол жаркий запах крови, придающий вампирам азарта. А в голове Герберта безмолвно звучал голос отца, преподающий ему первые уроки жизни, которые, спустя почти триста лет, были применены в полную силу.
Урок первый: будь быстрее, чем неистовый ветер. Зима была самым лучшим временем для охоты виконта, в то время, как отца Герберта скрывала ночная мгла, сам он сливался со снежным покровом, выискивая добычу и молниеносно настигая её со спины, чтобы в следующее мгновение безжалостно сорвать маску и рывком разодрать когтями шею, вспарывая и вены и артерии глубокими бороздами, после чего снова брезгливо отступить во тьму от хрипящей жертвы, захлёбывающейся в предсмертных муках собственной кровью, окрашивающей белоснежный снег алым.
Урок второй: будь тише, чем могильное безмолвие, двигайся бесшумно и плавно. Люди были тяжёлые, неповоротливые и медленные, в сравнении с ночными хищниками они двигались шумно и тяжело пыхтели, пытаясь поймать двух вампиров, которых, как они сначала думали, загнали в ловушку. Яркого, оглушающего шума сверху добавляла еще Верона, неистово хлопая крыльями и раскидывая тела по верхушкам деревьев. Кровавая жажда подчинила и её, но вот скрытно и аккуратно вампирша не действовала, чем еще больше помогала Герберту скрываться, хотя он двигался так бесшумно и гладко, что даже в могильном склепе на кладбище никто не услышал бы и отблеска шороха от него и не увидел его тени.
- Я здесь, - постояв с несколько мгновений за спиной вглядывающегося во тьму человека, фон Кролок похлопал того по плечу, а в момент разворота так же сорвал маску с военного, неистово вгрызаясь в его глотку клыками так глубоко, что они ухватили трахею, которую вампир и сломал, сомкнув челюсти и резко дёрнув на себя. Этот не успел даже тихо всхлипнут, прежде чем умереть. С омерзением сплюнув на покойного его же кровь, Герберт утёр лицо рукавом, не собираясь делать ни глотка крови этих мразей. Столь сильно вампир их презирал и так сильно бы убит горем, что не испытывал голода даже когда его рот был полон тягучей липкой крови.
Урок третий: будь безжалостным, непоколебимым в своем желании убить, и оно будет вознаграждено желанной добычей. Добычу вампир сейчас не желал, но был полон необузданного желания убивать всё, что увидит в своём поле зрения, безжалостно и быстро расправляясь с обученными военными, как с немощными крестьянами. Крики, стрельба, хрипы, всё это постепенно угасало, стоило вынырнуть из тьмы белой фигуре, или спикировать сверху крылатой бестии. Нельзя щадить, жалеть, надо упиваться страхом в их глазах и доказывать то, что они тут выше всех, жалкие люди даже со своим арсеналом оружия им не ровня! Хруст костей был не менее музыкальным в сравнении с непрерывной стрельбой по воздуху в смешной попытке переиграть по скорости защищающихся вампиров. Один особо удачливый и затаившейся в тени военный уже закончил настраивать тяжёлую воздушную установку и целиться в Верону, когда его крик заглушил хриплый смех горгульеобразной вампирши наверху: виконт выдрал ему часть позвоночника, зашвырнув ею в его напарника и располосовав ему лицо от глаз до рта, оставляя корчиться в снегу живым до того мгновения, как ракета вырвалась из огромного дула и разорвала их в клочья, оставляя после себя небольшой кратер. И как они это на себе допёрли, зверски тяжёлая штука. Гербет оценил её вес, когда разворачивал турель. Не спас их ни острый запах чеснока, ни хрустнувший под сапогом Герберта крест, осквернённый тёмной густой кровью.
Урок четвертый: жажда бесконечна, насытиться невозможно, можно лишь заглушить ее на время. Под конец кровавого месива, когда вокруг парит лишь запах крови и смерти, щедро пропитавший глубокий вспаханный снег, сдерживаться уже невозможно, как бы ты не брезговал этой падалью, как бы не желал им лишь смерти. Жажда берёт верх и в какой-то миг Герберт слишком увлекается, впившись клыками в очередного солдата и тяжело глотая его горячую кровь, выпивая вместе с ней его жизнь и душу, стараясь сделать как можно больнее, резче и мучительнее. Тихий щелчок позади, тонущий в какофонии звуков смерти вокруг и вместе с добычей в зубах блондин отскакивает, получив серебряной картечью лишь в предплечье, в то время как там его уже встречают еще парочка солдат, выставивших вперёд кресты и ослепивших вампира, выплюнувшего свою мёртвую уже жертву и  скрючившгося с яростным шипением.
- Обездвижить его! - и вместе с приказом в плечо врезается жгучий кусок древесины, неприятно шкворча в мёртвой крови, словно на растопленную горячую сковороду в масло кинули кусок мяса для прожарки - наконечник был пропитан святой водой, превратившейся на таком холоде в ледяную корку. Не учли они только того, что внутренняя боль из-за потери отца у Герберта была куда сильнее физической. Он даже не ощутил её, лишь отголоском чувствуя, как неприятно деревянный кол трётся о кость его ключицы. А в следующую минуту солдаты, которым удалось поймать вампира, уже лежали мёртвые и растерзанные на части. Нескольким Герберт в своей злобе оторвал руки, кому-то располосовал когтями грудную клетку и выпотрошил на всю поляну, выдрав все его внутренности, третьему его же металлическим щитом отрубил голову.
А затем все звуки резко стихли, возвращая лесу его мертвенную тишину и позволяя природе заняться сокрытием следов преступления, укрывая кровавую бойню вампиров снегом.
Холодным прищуром оглядев место бойни, Герберт тяжело провёл рукой по лицу, лишь ещё больше размазывая по себе кровь, чем убирая её, и молча обратившись в белую мышь, полетел к замку.

Замок встретил их безмятежной тишиной и мрачным дворецким, распахнувшим двери перед Гербертом, обратившимся человеком еще на подъеме к дому. Не говоря ни слова, грязный и окровавленный, виконт прошёл мимо Адальберта, и, убитый своим горем, скрылся в глубине замка, спустившись в фамильный склеп Кролоков, где возвышались два огромных каменных саркофага с резьбой. Ноги сами привели сюда Герберта, опустошённого и убитого событиями этой ночи. Бездумно проведя пальцами по рельефу саркофага своего отца, Герберт рухнул как подкошенный на колени, изо всех сил ухватившись за камень гроба когтями, уткнувшись лбом в его шершавую поверхность и протяжно взвыл.

+4

9

Да, сейчас забылось все.
И что по всей логике, по всем законам ведения войны, надо было уходить. Не испытывать судьбу, с одной стороны, но то не главное. Главное - не раскрываться, затаиться до единственного и решительного удара. Такого, который бы оставил от серьезной угрозы только дымящиеся руины - вот точно такие же, как там были. Скрыться, спрятаться и подготовиться. Вести войну на чужой территории.
И что Герберт повел себя в высшей степени неосмотрительно, настолько, что хоть лоб себе руками разбей. Еще это его "у вас не так". Да, "у них" не так! Кто-то еще не разучился думать. А становление только лишало смертной жизни, а не отшибало мозги. И будь ситуация другой, нахальный виконт серьезно поплатился бы за такой хамский тон, только то, что он был весьма по-людски не в себе, его действия объясняло.
Но в самом деле, какое все это имеет значение, когда ты позволила себе отдаться охоте, запаху и вкусу крови?
В какие-то мгновения Верона ловила Герберта взглядом, отмечала, как он действует - а действовал он, между прочим, красиво и весьма... эффективно, она отмечала это (и нет, вовсе не для того смотрела, чтобы удостовериться, что юный идиот все еще не получил окончательную), но большую часть времени и ее внимания занимал отнюдь не младший Кролок. Ах да, уже единственный... в общем, не он.
Горячая кровь пьянила, опасность и крики жертв будили инстинкты охотника, перечеркивая холодный разум, необходимость рассуждать. Какое там рассуждать, когда в твоих когтях трепыхается добыча? Какой там разум, если в горло вливается кровь, много крови, когда со всех сторон добыча, злая, огрызающаяся, и уже не думаешь - на такой охоте думать и нельзя, и невозможно?
Дольше было бы рассказать словами, чем на самом деле происходило это... избиение, и вот уже стих лес, замер обратно в своем ночном молчании. Вампирша приземлилась на снег, прислушиваясь, принюхиваясь, определяя, не выжил ли кто. Не доесть ли кого.
Нет. Ни один смертный в отряде не пережил эту ночь. "Повезло", - азарт боя постепенно отпускал, и Верона начинала понимать, как все-таки сильно они раскрылись. Правда, рассказать об этом некому, не ушел ни один, но кто их знает, до чего у них там технологии дошли, не велась ли запись откуда-то, или...
Неважно. Рассуждать о том, что было бы, если бы, было самым пустым занятием.
Коротко глянув на окровавленного виконта (сама, впрочем, была не менее красивой), и не сказав ни слова, она вновь обратилась следом за ним, подхватила Хариса, который даже ныть уже перестал, и просто полетела за белой летучей мышью. После драки кулаками махать тоже бессмысленно, пытаться объяснить ему, насколько бредово все это было - так все равно сейчас не услышит, на надорванном крыле лететь и без того было неудобно, да еще с пухлым мешком в когтях - в общем, не тянуло ее болтать.

А потом они прибыли в замок.
Так и не скинув никуда свой груз, Верона попробовала было сунуться следом за Гербертом, с ним же в конце концов прилетела, но оценив картину в этом их склепе, все так же без слов развернулась обратно.
Ну уж если приняла как факт, что воспринял все это виконт как самый что ни на есть человек, ну уж раз решила помочь забавному милому вампиру, так надо было до конца это доводить. Вроде как, в таких случаях надо было оставлять в одиночестве, вроде того. Да и никуда он из этого склепа не денется. Повоет и устанет. Ну, наверное. Деваться из каменного мешка, идти там например еще каких-нибудь людей поедать, не подумав ни о чем совсем, так, чтобы никто не заметил, все равно возможности для него не было.
Найдя слугу Кролоков, оказавшегося неподалеку, - "Адальберт, да", - она наконец-то перекинулась обратно в женщину. И скинула Хариса, не забыв придавить ногой к полу. На всякий случай.
- Вот это, - она пошевелила пухлого вампира ногой, - со слов виконта, как раз и навело на ваше семейство хорошо вооруженных людей. По идее, этот мусор противно даже пить и стоило выкинуть по дороге, а не тащить к вам домой, но я очень хочу расспросить, чем оно руководствовалось, и что еще знает. Вы, уважаемый Адальберт, не покажете мне место, где мы могли бы спокойно пообщаться... - и прибавила значительно тише, - желательно, чтобы видеть оттуда путь из склепа наружу, да.
Да он не только показал! Он еще и сам вызвался помочь! Верона довольно усмехнулась: в арсенале смертных были средства, вампирам недоступные... и восхитительно действенные.

На самом деле, вампирша никогда не считала себя мастером расспросов с пристрастием. У того же графа (Дракулы, в смысле) это получилось бы куда как лучше. Но уж слишком откровенно омерзителен ей был предатель и нытик (двойная мерзость) Харис, и уж слишком хотелось знать все то, что знал он.
- Послушай меня, уродец, - почти ласково проговорила она, - давай с тобой будем честными. Ты мне честно и детально, сам, рассказываешь все, что знаешь, я тебе честно, быстро и может быть, даже не больно, даю окончательную. Или хуже будет... - Верона усмехнулась, показав клыки.
Ну вот и кто же ему был виноват, что он решил в гордого поиграть?
...спустя час времени, сидя на коленях рядом с Харисом, и ни на секунду не сменив все того же притворно-ласкового тона, вампирша держала своего пленника за нос (в каждой ноздре расположилось по дольке чеснока) и очень заботливо говорила.
- Вот сейчас ты мне скажешь, сколько у твоих смертных установок ПВО и где они сейчас стоят, и я точно-точно отпущу руку. А то ведь так можно все кости прожечь насквозь... Так, хорошо. Адальберт, Вы же запишете, да?
Нет, ну поначалу он даже рыпался. Сопротивление хотел оказать. Уж на что Верона не была брезгливой, но когти после подавления этого бунта хотелось потщательнее вытереть обо что-нибудь... об остатки его волос, например. Потом он пытался молчать. Потом вернулся Адальберт с полными руками разных прекрасных приспосблений. Потом Харис выл и умолял о пощаде, и это все разносилось по замку эхом. Даже Герберта пытался звать, громко, в голос. А минут через сорок затих-таки и начал говорить строго по делу.
...спустя полтора часа аккуратно опрысканный святой водой (из пипетки в глаза... ну и не только), потыканный крестом и осиной (осиновые щепки под кожу загонять - сомнительное удовольствие, на самом деле), и обложенный чесноком Харис был готов рассказать все, что знал, и даже немного больше того. А вампирше уже надоело это занятие, до печенок надоело, но рассказ она слушала внимательно. Вникала. Переспрашивала. Даже чертила схемы.
И уже сейчас обрисовывала для себя план атаки на позиции людей. План получался. Опасный, рискованный, но вот как раз такая война Вероне и нравилась.
А потом он отрубился. Буквально на полуслове, окончательно, бесповоротно, и в себя приходить совершенно не желал. Несмотря даже на убранный чеснок.
- Который час, Адальберт, Вы не знаете?
До рассвета оставалось совсем немного. Что-то около часа с небольшим.
- Придется оставить его до следующей ночи, - вздохнула Верона, - мы знаем в общем-то уже практически все, но мне кажется, у него что-то еще осталось в запасе. Пусть регенерирует и приходит в себя, потом я с ним продолжу.
Главной для себя новости она пока еще не знала. И за то, что Харис не сообщил этого сразу же, потом будет его... но впрочем, то потом.
А пока пухлый вампир был надежно зафиксирован (ну мало ли) и оставлен в запертой комнате без окон, до наступления новой ночи. Сама же Верона, после этого, подумала-подумала и отправилась в склеп.

- Герберт? - она окликнула беловолосого виконта. - Мы знаем, где люди хранят свое оружие и транспорт. Те самые люди, которые виноваты. Мы знаем, где расквартирован этот отряд, вашему изменнику доводилось там побывать. Осталось уточнить следующей ночью пару мелких деталей, он, к сожалению, не смог договорить сегодня. Такие люди опасны для всех, их не стоит оставлять в живых. Я буду настаивать на операции по полному их уничтожению. Ты бы нам пригодился. Ты с нами?
Что можно было еще ему сказать сейчас или предложить... Да что, по мнению Вероны, и можно-то было предложить лучшего, чем возможность не спонтанной, а спланированной, а значит, максимально эффективной мести?

Отредактировано Verona (2019-02-22 00:52:05)

+4

10

Время замерло безликой гранитной пылью, повисшей тяжестью в безжизненном воздухе этого места, молчаливого и тёмного, как могила. Тишина, окутывающая со всех сторон нежным тлением ощущения безвременья потихоньку поглотила все крики и вопли виконта, укрыв собой в его печали и горе. Минуты сменялись часами и уже где-то там, вдалеке за каменными стенами близился час рассвета, но Герберт так и не сменил своего положения, замерев в одиночестве возле пустого саркофага отца, лишь изредка оцарапывая когтями старинную резьбу камня и едва слышно всхлипывая. Этот удар, что он получил от жизни, лишил его всей опоры и желания просто существовать, а жгучее чувство вины гнилым червем разъедало его сердце, разрывающееся от боли потери. Даже сейчас, зная правду, всё еще трудно было поверить в реальность происходящего. Ведь вот он - такой родной тяжёлый запах графа. Кажется сейчас отец подойдет сзади и молча положит свою тяжёлую и холодную когтистую руку ему на голову, мягко пропуская меж пальцев светлые прядки. Чёрная тень степенно наклонится и обнимет его, укутывая в тяжёлый саван чёрного плаща, скрывающего от всех бед и печалей. Как же Герберту сейчас хотелось вернуться в детство, когда его единственной проблемой и заботой было получение одобрения отца и его внимание, а тяжелый плащ, скрывающий его от живого мира казался настоящей крепостью, которую невозможно разрушить. Но больше не будет надежной высокой тени позади, больше не будет сильного тихого голоса и холодных прозрачных глаз, отливающих безжизненной голубизной, взирающих на Герберта с настоящим теплом и заботой. Не будет больше рядом его любимого отца, его лучшего друга, его единственного бога и дьявола. Как, оказывается, легко за одно мгновение потерять весь смысл своей жизни и своего существования. И как же все они на самом деле слабы пред страшным роков. Ведь если даже сильнейшие и достойнейшие погибают…
Не было ни мыслей, не было ничего, лишь пустота в горьком осознании действительности и ворочающееся на задворках нежелание принимать эту правду. Только выбора не было, тут не достаточно было капризно топнуть ножкой, чтобы ситуация разрешилась по велению отца. Потому что смерть вампира обратить вспять уже невозможно. Дважды бога не переиграть, а до Дьявола не достучаться, и нет ему дела ни до них, ни до капризов Герберта...
В это время где-то вдалеке наверху дикие вопли сладкой мелодией мести расползались по безжизненным коридорам замка, который впитывал в себя эту боль предателя и желал еще больше крови и жестокости. До глубокого склепа это доносилось лишь слабым отзвуком вальса, щекочущим на грани сознания жадные струны мести, застывшие перед решительным броском. Да, смысл и жизнь Герберта фон Кролока были оборваны, но он не успокоится, пока не падёт последний жалкий человек или вампир, оказавшийся даже косвенно причастен к этой трагедии, он не успокоится, пока не отомстит, и не пожалеет ни сил, ни собственной жизни, ничего не пожалеет. Ему больше нечего было терять, но всё еще было за что сражаться - за честь своего отца. Только надо было на это найти силы… не сегодня и не завтра. Вампир знал, что эта тянущая боль, разрывающая на части и сжигающая изнутри не хуже раскалённого жидкого серебра, никогда уже не угаснет, она не станет слабее и не перестанет кровоточить. Никогда уже она не покинет его пустое сердце и мёртвую душу. Но ему придётся научиться с этим жить, хотя бы до того момента, пока он не отомстит. А дальше… дальше уже не важно, что будет. Кто знает, быть может всё же в аду для мёртвых душ вампиров припасено своё место? И быть может есть ещё призрачный шанс увидеть того, кто так любим.
Глубоко уйдя в себя и замерев белым скрюченным изваянием у чёрного камня, Герберт осознал присутствие Вероны рядом лишь тогда, когда она окликнула его по имени, холодно и совершенно безэмоционально вылив на него ушат информации, до которой сейчас вампиру не было дела. Конечно где-то там, в глубине, Герберт понимал, что ей должно было быть всё равно и она никогда не испытывали ни любви, ничего. То, что было в их связи с Дракулой, было лишь жалкой насмешкой над искренностью истинных чувств. И раз ей было всё равно, то и не за чем было спускаться вниз, требуя каких либо действий. Особенно сейчас.
Подняв грязное лицо, на котором потрескалась сухой коркой ссохшаяся кровь и грязь после жестокой резни в лесу, виконт смерил её совершенно безжизненным взглядом, в котором ничего не читалось.
- Выйди отсюда, - хрипло, но жестко ответил виконт, тоном, не терпящим возражений. В это место никто не имел права заходить, кроме графа, его сына и слуги Адальберта, обслуживающего помещение. Никто.

Адальберт, подоспевший вовремя, мягко, но требовательно положил руку на плечо Вероне и пригласил последовать за ним, оставляя виконта в его уединении с потерей. Вампирше были предложены большие ухоженные апартаменты и всё необходимое для комфортного сна, даже каменный саркофаг в глухой тёмной комнате, обитый изнутри мягкой тканью и усыпанный подушками. Вампиры в этом доме любили комфорт, чистоту и процветание.

Следующий вечер, когда солнце еще только-только склонялось к закату, освещая своими жгучими рыжими лучами Карпаты и обжигая высокие чёрные шпили башен замка, был ознаменован громкими истошными воплями, полными отчаянной боли и дикого страха. Это были крики Хариса, к которому явился Герберт фон Кролок сам, взяв дело в свои руки. В те мгновения склизкий вампир, только-только восстановивший свои силы, понял, что пощады от “добродушного дурака виконта” ему не светит.
Герберт предстал пред ним высокой холодной статуей, статный, идеально чистый, с прибранными передними прядями волос на затылке, в привычной сиреневой рубашке с кружевными манжетами и шёлковых светлых штанах. Не осталось и следа от его ночных похождений, но только вот глаза… глаза вампира изменились, приобретя ту холодную жестокость, стальную непроницаемую уверенность и надменное презрение, которые всегда читались во взгляде его отца.
- Ты мне расскажешь всё и даже больше, - нехорошо усмехнувшись, виконт безжалостно схватил омерзительно извивающегося вампира за горло, вонзая в него свои когти и, рывком разодрав цепи, сковывающие того, потащил его тушу наверх в башню, считая его телом крутые ступеньки. От этого шума подняться могли даже мёртвые, так что не удивительно, что крепкий сон Вероны в предзакатный час был нарушен.
Пытки Герберта не были утонченны или изобретательны, зато он был куда как решителен в своём отчаянии, не жалея ни себя, ни уж тем более Хариса. Распахнутое окно помимо свежего морозного воздуха впускало в тесное тёмное помещение яркие лучи садящегося солнца, расчерчивающие своим теплом мрак башни, в которой скрывались вампиры.
- Что еще?! Я слушаю! - требовательно и зло проорав вопрос в рожу Хариса, Герберт с брезгливым отвращением вновь дёрнул того и на половину вытащил в окно, перегибая через перекладину под губительное солнце. Даже свежий зимний мороз не мог приглушить резкий запах гниющей и горящей мёртвой плоти, заполнившей этим смрадом всю комнату, ставшую пыточной. Облитый свежей человеческой кровью, вампир шкворчал и сочился в собственном соку, заживо тлея в солнечном свете, издавая дикие безумные крики, распугавшие всё живое в округе, если оно еще до этого тут водилось. Руки Герберта, обнаженные по локоть, так как мешающиеся рукава виконт закатал, чтобы Харису не за что было цепляться, были не в лучшем состоянии, обожжёные где-то уже даже до костей и чёрного мяса, только в отличие от визгливой вампирьей свиньи виконт стойко терпел эту боль, не издавая ни звука слабости.
- Клянусь, я рассказал вам всё, клянуууусь! Пощадите! - конвульсивно дёргаясь и рыдая провыл смердящий кусок покорёженного обугленного мяса, который фон Кролок кинул во тьму комнаты, отступая от света именно тогда, когда Верона распахнула двери.
- Ты молишь о прощении? - нарочито мягко и безмятежно спросил Герберт, опускаясь рядом с искорёженным вампиром на корточки и протягивая к нему руку, словно в лёгком дурмане сомнения и раздумий, стоит ли сохранять ему жизнь. Харис тут же воспринял этот жест как благодать, ниспосланную на него, и корчась от боли и подвывая, прильнул к руке хозяина побитой собакой, крепко цепляясь за обожженную руку фон Кролока в надежде вымолить прощение, - клянусь, я больше не подведу вас, хозяин. Клянусь вам!
- О да, несомненно. Ты больше не подведёшь меня, - мягко погладив создание по щеке и опустившись ниже, Герберт тихо и хищно оскалился и всё его наигранное сочувствие вмиг исказилось маской злобы, когда он с чувством удовлетворения от своей жестокости вонзил когти в изуродованное лицо вампира и резким рывком вновь выставил его трепыхаться под солнцем, повиснув под полов в когтях Герберта, так и не разжавшихся на его морде, - ты никого уже никогда не посмеешь подвести!
И только когда тело перестало дёргаться, а комнату заполнил едкий дым, Герберт вышвырнул останки в окно, позволяя светилу добить вампира в полёте одной из самых мучительных смертей для ночных хищников.
- Эта война не твоя, Верона, - задумчиво рассматривая свою дымящуюся руку, Герберт разочарованно поморщился, - и её я буду вести своими силами, как и не буду вмешиваться в вашу войну. Однако тебе стоит предупредить своих о возможных последствиях. Не получив вампиров здесь, они направят свои силы в одно из самых известных в мире мест, где гнездится древнейший из всех, - рассудительно и сухо пояснил Герберт, получив всю информацию от Хариса и легко сложив все детали мозаики воедино. Только в отличие от Вероны, Герберту было проще ориентироваться в этой информации. Он прекрасно понимал, о чем говорил Харис, он знал тонкости современного мира и людей, и знал последствия их действий. Вот только не собирался делиться сейчас этими знаниями, замкнувшись в себе от своего горя и потери. Казалось, что солнце выжгло не столько его руки, сколько сожгло все эмоции и его живую душу, оставив лишь пустую холодную оболочку трупа.

+2


Вы здесь » crossreality » Оконченные истории » Умер бог, забыто имя его