Мы устали от зимы, теперь у нас ламы, кактусы и теплая летная атмосфера. Мы готовы поделиться с вами настроением, заходите на бокал текилы и оставайтесь с нами на перекрестке миров, где найдется место для каждого странника.
ЛУЧШИЕ ИЗ ЛУЧШИХ / ПОСТ НЕДЕЛИ:
А ВАС МЫ ЖДЕМ ОСОБЕННО СИЛЬНО:
ФАНДОМ НЕДЕЛИ:
правила роли шаблон анкеты амс нужные хочу к вам отпуск банк списки смертников подарки
Практически в звенящей тишине Сантанико преодолевает путь до центральной части бара. Здесь пусто и тихо, как никогда. Не слышно звучания гитар проклятого — в прямом смысле слова, — оркестра; отсутствует навязчивый гул голосов, который прежде никогда не замолкал в голове кулебрас. Не в те моменты, когда она была здесь — тонкий слух и острая восприимчивость к любому внешнему воздействию тоже существовали словно часть ее личного проклятья. Сантанико проходит вперед, неторопливо обходя стулья, расставленные в беспорядке. Девушка ощущает солоноватый запах крови, что не удивительно. Здесь совсем недавно была драка. Все здесь пропитано подобным запахом, настоящая кровавая баня. Но в этот раз погибают не невинные.ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ

crossreality

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » crossreality » Другие измерения » vide cor meum


vide cor meum

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

[indent]

https://i.imgur.com/fh4MmjX.gif  https://i.imgur.com/GpioVKN.gif
https://i.imgur.com/v0t3IaR.gif  https://i.imgur.com/kZkgi12.gif

W H A T   D O   Y O U   S E E ?
[indent] sebastian castellanos   &   stefano valentini

the blood is on your tongue as well as your hands
the blood is on your tongue as well as your hands
the blood is on your tongue as well as your hands

a r c h a i c   a n d   c o n t e n t
you just wash them off

[character]<div class="lz"><div class="fand">the evil within</div>
ego dominus tuus — <i>vide cor tuum</i> — e d'esto core ardendo cor tuum. (<a href="http://crossreality.f-rpg.ru/profile.php?id=208"><b>lei paventosa.</b></a>) umilmente pascea. appreso gir lo ne vedea piangendo.</div>[/character][nick]Stefano Valentini[/nick][status]mori art ti[/status][icon]https://i.imgur.com/KUOm89M.png[/icon]

Отредактировано Laurence (2018-12-02 12:36:46)

+2

2

дорогая, сегодня я умер в пять часов вечера, на улице снова дождь, в гробу нечем дышать и ногти ломаются об обивку слишком быстро, но в целом как-то ничего нового.

он забывает своё имя — снова — впивается пальцами в так удобно стоящий рядом стул до побелевших костяшек, слышит как-то отстранённо, будто не здесь вовсе, хруст сжимаемого дерева, он теряет себя — снова — когда закрывает глаза и привычно считает про себя до трёх, маятник перед взором делает три полных оборота, отстукивают потерянное время часы, расплывается где-то беспокойство в глазах джозефа и ускользает из внимания чужой голос; все привычное, все старое; она не кричит, когда он проводит лезвием по ее горлу, загорается вспышкой сверхновой боль в глазах цвета опалённых огнём листьев, он срывает изумруд с ее шеи, бросает ожерелье небрежно на холодные плитки и смотрит безразлично, как раскалывается окаймленное в золото — трещина проходит ближе к середине неровной линией, он кривит губы в усмешке, оставляя ее лежать вот так на мокром камне, кровь стекает по трещинам в асфальте, кровь стекает по коже его перчаток, он носит красное, потому что на красном не видно следов, она вцепляется руками в его шарф и рвёт тонкую ткань, когда он отталкивает ее от себя; думает с отвращением — пустое; алые капли замирают на золотом ободе, он бросает на труп розу — разумеется, чёрную, разумеется, увядшую — безликая декорация на фоне безликого города, забытый предмет коллекции на чердаке давно мертвого ценителя. ни больше, ни меньше. утирает кровь с лица — прикасается к собственным скулам — не чувствует под пальцами крови — джозеф сжимает его плечо, как цеплялась за него тогда она, джозеф говорит голосом тихим, в общем шуме почти неразличимым, им не нужно знать о том, что он видит, им не нужно знать о крови на его руках и криках в его голове, дыши, дыши, помни имя своё, себастьян не помнит, себастьян не хочет думать, когда в последний раз чувствовал себя собой, дышать оказывается сложно, в гробу не хватает воздуха катастрофически, забиваются гвозди, кто-то плачет на похоронах, звонят колокола и читаются молитвы голосом дрожащим, он не выходит из тени и не поднимает головы. не хочет смотреть на то, что от неё осталось.

ты убил ее — неправда, конечно; ты смотрел, как она задыхается на грязном полу — неправда, конечно; майра отводит от него взгляд, когда он замечает ее в толпе, хочет сказать что-то, но слова так и замирают на полпути, невысказанные, бессмысленные, она говорит, приятно было видеть тебя снова, он кивает — неправда, конечно, но с этим жить можно.

дорогая, сегодня я умер в пять часов вечера — в половину шестого, если быть точным, у патологоанатома в голосе усталость и обреченность в глазах, себастьян понимает прекрасно и не задаёт вопросов, они все здесь устали, им всем здесь нужен отдых, мертвых тел не становится меньше, похорон не становится меньше, кидман говорит как-то, что этот город, должно быть, проклят — напиваясь в очередном баре, он сжимает крест в руках и просит про себя о прощении, об отпущении — за кровь на своих руках и оставленные на улицах ожерелья — закрывая глаза, слышит неизменно тиканье часов, проваливаясь в тяжёлый сон, видит протянутые к нему мертвые пальцы; бог оставил их, повернулся спиной и обернулся глухим к проклятиям, они сделали бы то же самое на его месте, они не могут его осуждать. бог оставил их и оставлять продолжает — акт забвения никогда не был единичным — сухое безразличие в тоне комиссара отдаётся воспоминаниями об утренней мессе в церкви возле дома, он перестаёт молиться тогда же, когда тратит остатки зарплаты на бутылку дешёвого виски — терять надежду всегда проще, чем держаться за ускользающее, фантомное; маятник перед глазами делает три оборота, железный привкус на языке перестаёт казаться чем-то непривычным.

дорогая, мне кажется, я задыхаюсь, неужели ты не видишь; майра смотрит на него обеспокоенно, пока проводит пальцами по его лицу, детка, ты снова забыл принять свои таблетки, он смеётся хрипло — не говорит ей, что выкидывает их в раковину каждый раз, когда она не видит, не говорит ей, что они не помогают, пустой пузырёк из-под успокоительного стоит у него в ванной, пустые пузырьки забивают грудами шкафчики для лекарств в его спальне, от них его тошнит по большей части и от них он не может думать — тошнит его, конечно, в первую очередь от себя, но винить в этом что-то ещё оказывается легче — их нельзя смешивать с алкоголем, у майры в голосе осуждение и усталость, иногда мне кажется, что тебе просто не хочется от этого избавляться — он злится, разумеется; это больно — слышать от неё о недосягаемости того, к чему должен тянуться, это больно — слышать от неё о собственной беспомощности, он к стабильности предсказуемо не тянется, счастье кажется ему концепцией слишком абстрактной, он не помнит, когда в последний раз его руки не дрожали, он не помнит искренности в своём голосе и своём смехе, но этого, наверное, ожидать стоило с самого начала; больно злиться, принимать больнее все равно — она уходит, оборачивается призраком чужое присутствие, она уходит, оборачивается холодом пустое место в его постели, она говорит с болью в голосе и усталостью в серых глазах, я так больше не могу, извини, он кивает отвлечённо — тянется к бутылке ликёра после. оставляет окна открытыми; так проще выветрить из тёмной квартиры запах цветочных духов. не выветривается, конечно.

просыпаясь, он зовёт ее по имени — все еще — после всего — это кажется ему жалким и в крайней степени паршивым, джозеф кладёт руку ему на плечо и спрашивает, все ли в порядке, он устаёт считать секунды с того момента, как ему становится все равно.

на людях вроде него принято ставить крест — ты признаёшь собственное одиночество, когда начинаешь замечать внутри кого-то кроме себя; его лучшие друзья — крики по ночам и обречённые всхлипы возле могильных камней, его личная свита — кровь на его руках, кровь на его лице, три оборота маятника перед закрытыми глазами и тишина в затянутых паутиной тёмных коридорах, три, он слышал, число священное, три, он слышал, число благословенное, на третьем обороте обрывается цепочка и падает на пол золотой медальон, ему снится девушка со вскрытым горлом и в красивом цветочном платье, она смеётся и тянет к нему руки, рассыпается от первого прикосновения — идут трещинами изумруды, розы вянут в его квартире на третий день, он салютует фотографии майры на рабочем столе. то ли из-за отсутствия тебя, то ли воды. не все ли равно в конечном итоге — цветы кажутся ему гораздо красивее в мертвом виде, он срезает бутоны и оставляет их на подоконнике, думает, потом, думает, не до того сейчас, они так и остаются лежать там, как пустое напоминание о разлагающемся трупе в шести футах под землёй.

мертвое — самое верное по определению.
она не перестаёт ему сниться,
не перестаёт ему сниться,
не перестаёт--

таблетки прекращают помогать где-то в самом начале, но придавать этому значение он больше не умеет.

[indent]  [indent]  [indent] * * *

в галерее холодно — болит от выпитого вчера голова и сухо в горле от выкуренной за день пачки мальборо — в галерее слишком людно и шумно, отдаётся отзвуками чужая речь и чужой смех сливается в монотонное, неразличимое; он не отрывает взгляда от земли и не смотрит на картины — проводит пальцами по позолоченной рамке и со вздохом утыкается лицом в стену — от вывешенных фотографий стынет кровь в жилах, на бумаге много смешанного с красным чёрного, про него пишут в газетах, смелые работы, неоднозначные отзывы, он в фотографиях этих видит лишь сухое отчаяние и выжигающую ненависть из разряда той, что гложет его по утрам, что вгрызается в глотку каждый раз при виде мертвых тел, простираются руки в пустоте на блеклом фоне, глаза крупным кадром следят за его движением, его от этого тошнит — он не хочет здесь находиться — вспоминает о снах, вспоминает об успешно забытом до следующей открытой бутылки, не хочет об этом думать, не хочет снова терять себя в тусклом свете гаснущих фонарей, задание у него проще некуда, задай ему пару вопросов и отпусти с богом, он, скорее всего, к делу никакого отношения не имеет, в газетах пишут о ее смерти словами тоскующих и разбитых, слова валентини — в их числе. останавливается у одной из экспозиций, смотрит на привязанного к стулу человека с мольбой во взгляде и склоненной в жесте безнадежном головой; больной разум назовёт это шедевром, больной разум назовёт это искусством; эмпатия даёт о себе знать болью в запястьях, ему кажется, что призрачные верёвки обвивают его руки, ему кажется, что никто не услышит его криков о помощи, он задыхается в пустой квартире с бутылкой виски в дрожащих пальцах, человек на фотографии не смотрит в объектив — пустое выражение в чужих глазах, пустая улыбка за краем линзы. чего ещё от кримсон-сити следовало ожидать.

слышит звуки чужих шагов за своей спиной.
чувствует запах дорогих духов.

оборачивается почти инстинктивно — у человека перед ним за волосами не видно половины лица, концепция лишенного глаза фотографа представляется ему немного ироничной, хотя может оно и к лучшему — картина перед взором детализирована менее положенного, дьявол, говорят, кроется в деталях, но человек перед ним его и ищет — отступает от стены почти облегченно и шарит по карманам в поисках значка. не протягивает руки; прикосновения — нежелательны, прикосновения — вспышки за опущенными веками и тревожное чувство где-то внутри, проще оставаться на расстоянии, джозеф отучается обижаться, когда он в очередной раз сбрасывает его руку со своего плеча; улыбается — с натяжкой и сквозящей очевидно фальшью, но что с того, нет дела до искренности там, где она не требуется, нет дела до искренности в целом уже очень давно. говорит:

мрачнее просто некуда.

он не то чтобы любит контактировать с людьми лишний раз, искать успокоение в обществе уже мертвых оказывается в разы легче, люди с их обеспокоенностью в жестах и притворной заботой в прикосновениях ощущаются внутри подавленной неприязнью и усталостью, он ненавидит, когда его спрашивают, сколько он спал прошлой ночью и спал ли вообще — кидман никогда не задаёт вопросов, смотрит только со смесью жалости и тоскливого ожидания, как смотрят обычно на смертельно больных, но со взглядами он, в общем и целом, смириться готов, поэтому ставит ее номер на быстрый набор и все равно никогда его не набирает,
(он удаляет номер майры из контактов по той же причине),
джозеф хмурится, когда он говорит ему, что находиться здесь хочет сейчас меньше всего на свете; говорит — тебе нужно лично положить этому конец, говорит — ты не простишь себя, если упустишь хоть что-нибудь в этом деле; джозеф прав, разумеется, джозеф всегда в конечном итоге прав — это злит в нем больше всего, это единственное, что вытаскивает иногда на поверхность из осколочных воспоминаний, дрожь в руках все равно скрыть получается до смешного плохо.

замечает, как у человека напротив дергается рот в кривой усмешке, думает, забавно. не ожидает задеть чужое самолюбие настолько просто.

детектив себастьян кастелланос. нужно задать вам пару вопросов насчёт вашей модели, — поправляет себя тут же, отсутствие имён обезличивает, отсутствие имён свидетельствует об отсутствии значения, проявлять неуважение в его планы входит в последнюю очередь, — насчёт эмили. было бы просто потрясающе, если бы у вас сейчас нашлось время.

не думает о висящих за его спиной фотографиях,
не слышит в своей голове глухого тиканья часов.

маятник замирает после первого оборота.

[nick]Sebastian Castellanos[/nick][icon]http://funkyimg.com/i/2PKqn.png[/icon][character]<div class="lz"><div class="fand">the evil within</div>and if i see you 'round like a ghost in my town, you liar, i'll leave with your head, oh, <a href="http://crossreality.f-rpg.ru/profile.php?id=206"><b>i'll leave you for dead</b></a>, sire.</div>[/character][status]your own downfall[/status]

Отредактировано Micolash (2019-01-01 06:52:06)

+3


Вы здесь » crossreality » Другие измерения » vide cor meum