Мы устали от зимы, теперь у нас ламы, кактусы и теплая летная атмосфера. Мы готовы поделиться с вами настроением, заходите на бокал текилы и оставайтесь с нами на перекрестке миров, где найдется место для каждого странника.
ЛУЧШИЕ ИЗ ЛУЧШИХ / ПОСТ НЕДЕЛИ:
А ВАС МЫ ЖДЕМ ОСОБЕННО СИЛЬНО:
ФАНДОМ НЕДЕЛИ:
правила роли шаблон анкеты амс нужные хочу к вам отпуск банк списки смертников подарки
Кем бы ты ни был и какую жизнь не вел, тебя всегда будет тянуть к дому. Туда, где ты родился или вырос. Туда, где провел определенный отрезок жизни и который тебе больше всего запомнился и где ты был в безопасности. Став даркеном и посвятив себя войне, Варус “лишился” привязанности к какому-либо определенному месту в этом мире, только два не умолкающих голоса в голове продолжали твердить, что хотят домой. Он уже устал им повторять, что такого понятия как “дом” не существует. Это иллюзия. И чем быстрее зверобои это поймут, тем будет лучше для всех. Под всеми в данном случае Варус подразумевал самого себя. Но тем не менее, место, где начался его путь к вознесшимся и дальше по наклонной - Шуриму - он покидать не спешил.ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ

crossreality

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » crossreality » наши друзья » GLASS DROP [crossover]


GLASS DROP [crossover]

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

GLASS DROP [CROSSOVER]
nc-17; а мы тут едим стекло вместе

http://forumfiles.ru/files/0019/e7/78/81787.jpg

мы сидели и решили, что нам тут не помешает ещё кроссовер для всех жаждущих! (вот так нам захотелось) у нас можно заводить твинков, писать посты в максимально комфортном для вас стиле, флудить в думалке, залипать в аушках. мы будем рады, если вам с нами понравится, а если ноуп — просим непременно отметиться в гостевой и сообщить, дескать, сколько можно-то кроссоверов открывать. мы обещаем устыдиться максимально.

0

2

хелен в поиске:

— the raven cycle —
http://sd.uploads.ru/Hnzdu.png
прототип: на ваше усмотрение, just make him casper enough;

noah czerny [ноа черни]
ghost, hermit, casper, walking tragedy.

главная трагедия пути от murdered к remembered в том, что когда все, кто тебя помнит, умрут, снова останется холодное и пустое murdered. и больше ничего. нет ничего более неустойчивого, чем человеческая память, наш путь в бессмертие в наших потомках и в наших историях, но что делать, если ты не успел оставить ничего?
когда ноа думает об этом // когда у ноа получается думать, сознание то и дело меркнет, это робкие всполохи, которые скорее причиняют боль, чем приносят облегчение, ему становится по-настоящему страшно.
это всегда по-настоящему страшно осознавать, что скоро все, кого ты любишь, умрут. что скоро все, кто тебя еще помнит, оставят тебя.
ты же останешься здесь, неподвижный, как привязанный.
ты останешься здесь – медленно умирать (исчезать), но лишенный возможности исчезнуть и умереть до конца. всегда одна и та же форма существования, сплошная полумера – полужизнь или полусмерть, в итоге не жизнь и не смерть вовсе.
ноа страшно, не мелочным страхом труса перед лицом опасности, но вполне реальным ужасом животного, загнанного в угол.

ноа появляется ночью после похорон, выбрав идеальное для себя время и забыв постучать, ноа давно забывает о таких условностях, он не знает, что именно хочет сказать, но его просто лихорадит.
ноа – автор мифа о уэльском короле и ноа точно знает, что он уйдет, а другой – современный, живой и настоящий король, останется. но этого не происходит.
ноа растерян и испуган, но все это кажется настоящей мелочью в сравнении с тем, что делает с ним ощущение трагедии.
без всех людей, что делают его живым, он становится по-настоящему жутким, ноа мечется. его послежизнь становится совершенно бессмысленной, их с гэнси роднило то, что они оба жили для королей, но связь разорвана и ноа шепчет, будто оправдывается, избегая смотреть хелен в глаза, «двух королей быть не может, понимаете?» и ноа никак не думал, что исчезнет тот король, которого выбрал для себя он.
хелен вздыхает, это чудовищная волна равнодушия, «теперь у вас нет ни одного.»
ноа чувствует себя виноватым – ноа чувствует, это возвращает его к реальности, ровно на секунду,
ноа возвращается снова. через время.
у него не то, чтобы было множество вариантов, куда ему отправиться.
по возвращению он находит там блу, ноа чувствует себя лучше, ноа не чувствует себя вовсе.
картинка рябит и прыгает.
ноа чувствует себя чертовски виноватым.

ноа и без того не слишком целый, смазанный, раскалывается на составные, в хорошие дни он влетает в комнаты, забывая стучать. в хорошие дни он надрывно завывает my chemical romance или любую другую культовую группу нулевых в одной из комнат и везде сует любопытный нос, в поисках блесток (в доме сразу откуда-то находятся блестки в большем количестве, чем это кажется разумным.) – ноа чувствует себя лучше. чтобы провалиться в такую черноту, что он находит себя только через пару дней, по инерции выписывающим на зеркале в ванной мешанину из gone, gone, gone и murdered, murdered, murdered.
ноа не знает по-настоящему, о ком он скорбит, о гэнси или о себе, и способен ли он на скорбь вообще.
если бы ноа мог – он бы разрыдался.
однажды хелен не выдерживает и спрашивает блу, - что мы можем сделать, чтобы ему помочь?
сарджент отвечает ей тихо, боясь, что ноа услышит, но он слышит все равно, - понятия не имею, на этот счет не сказано ничего конкретного.
ноа, когда он остается один, превращается в чудовище, собственный обглоданный червями остов. ноа точно знает, что он был гораздо большим – беда только в том, что он забыл, кем он был. и с каждым днем помнит все меньше.
murdered – remembered – murdered.
- значит, мы постараемся сделать хоть что-то. в конце концов, он уже мертв. едва ли будет хуже, так?
ноа бы и рад уйти, ведь он не может остаться, он знает, что жизнь дается только однажды, по-настоящему. ему это продемонстрировали дважды и каждый был похож на процесс отрывания души от тела, им и являлся.
ноа бы и рад уйти, но ему так хочется остаться.
ноа, может быть, и рад бы уйти, но не знает как.

murdered-remembered-murdered-remembered.
(don’t forget me, don’t forget me, don’t forget me)


дополнительно:
● из размеров этого слона, наверное, очевидно, что я люблю ноа как родного сына (и едва не взяла его сама, но потом решила, что быть собственной матерью – это creepy), потому я совершенно точно гарантирую вам игру в большем количестве, чем вы этого хотели, возможно, тонну любви, а еще у нас есть сарджент и кавински. и если при этом будете еще вы – это будет восхитительно.
● из тех вещей, что вам обязательно следует знать – мы тут немножко убили гэнси (совсем убили), потому феноменальная жертва ноа прошла вхолостую, таким образом гэнси ушел, а вы остались. (каноничную версию я тоже готова играть, с ноа вообще что угодно.) потому можете представить состояние, в котором находится ваш персонаж. другими словами, если вас интересует крайняя степень внутреннего диссонанса – вам по адресу.
● я буду нереально счастлива, если это всесторонне восхитительное создание будет ghosting around, по той простой причине, что компания хелен напоминает ему о компании гэнси (в общем-то, хелен тоже гэнси), а компания блу всегда определенным образом его стабилизировала и давало ощутимый прилив энергии.
● ноа – фанат mcr и хрестоматийный skater boy и вам меня не переубедить. если вдруг. когда-нибудь. вам захочет отыграть этого персонажа живым – я буду любить вас еще сильнее, чем любила мертвого (господи, какая отборная крипота.) потому что все мы помним, что при жизни это был владелец красного мустанга, активист, пловец и просто замечательный человек, который хотел изменить мир к лучшему.
● в общем. здесь может быть еще очень много текста, но приходите, я готова ответить на любые вопросы, рассказать все, что в заявку просто не влезло и мы (и я лично, больше всех !!!) очень ждем вас.

пример игры;

при необходимости предоставлю.

0

3

аэлина в поиске:

— sarah j. maas series —
http://s5.uploads.ru/gAQjG.png http://s3.uploads.ru/8RvcI.png
http://sd.uploads.ru/gXswB.png http://s3.uploads.ru/c1Agr.png
прототип: christopher mason;

aedion ashryver [ эдион ашерир]
генерал , принц , волк севера , наполовину фэец , кузен двух королевских особ - аэлины [ наследницы террасена ] и галана [ наследника вендолина ] , поданный террасена .

the brothers bright – blood on my name
woodkid - iron

эдион, прости меня. прости за то, что всю свою жизнь я бежала от того, какой огонь течёт в моих венах - у нас же он одинаковый, огонь фэйской стати и силы, огонь великих прошлого этого мира. в нас с тобой кровь вендалинской знати, в тебе - следы львиной чести, которую ты получил от отца, даже его не зная. мне жаль, что я не была знакома с твоей матерью, и мне жаль, что ты помнишь, как из неё исчезла жизнь. мне жаль, что у тебя в голове лишь мысль одна - твоя мать пыталась тебя защитить, но никогда не рассказывала от чего именно. прости меня, пожалуйста, что, когда я была маленьким ребёнком, я была простой капризной девочкой. я постоянно тебя отвлекала, горела желанием играть с мальчишками, а не заниматься тем, что мне давали делать нянечки. прости, что тогда сожгла твоего любимого деревянного солдатика. прости меня и за то, что адарланцы уничтожили наш дом, сделав нас рабами своей системы - они лишили мир магии, а нас - семьи. прости, что ты остался в замке - ребёнок без королевского терновника на голове, но с глазами, принадлежащими власти. прости, что тебя забрали, прости, что не смогла остаться рядом с тобой - хотя, тогда меня бы убили. но всю свою жизнь ты всё равно думал, что я мертва - не видел маленького окровавленного тела, и поэтому лелеял надежды, но те всё равно порой ускользали. прости, что твоя жизнь прошла в войне за чужого короля, короля, который лишил нас всего.
но даже в пепле остаётся жизнь.

помоги мне вернуться домой, брат. прошу тебя. молю. как я доберусь туда без тебя? мы последние люди, стоящие в конце этой непроглядной ночи. мы самые великие притворщики в холодном утреннем свете. сколько ночей было нами прожито в этом обмане и в тихой надежде, которую никому не рассказать? мы изгнаны из нашего солнечного мира. помоги мне вновь почувствовать родную землю под подошвами истоптанных сапог. мы хотим свести счёты с каждым, кто оставил на нас шрамы - гореть будут наши могилы, а пока горит свинец в наших телах. заблудились ли наши души? нет. мы иногда обманываем сами себя, но всё равно знаем - жить нам по другим законам придётся: мы будущее, которого нас попытались лишить. дьявольские гончие кусают наши пятки - идут за нами, загубить пытаются. не получится. наши имена в крови и так будет всегда - вот что их привлекает. но мы сильны и готовы давать отпор. эта кровь будет вести нас, когда кажется, что звёзд на небе больше не осталось. заклинание нашей судьбы не сломается никакими обрядами.
когда ты проклят, всегда надеешься, что проклятье станет твоей силой.

нам бы детство вернуть - подождать, посмотреть на мир со стороны, а не бросаться с головой в войну. мы были семьёй, но росли в мысли, что теперь - одиноки. мы работаем, пока весь мир играет - планы великие возводим, вернуть потерянное хотим. мы играем, пока весь мир работает - лживые личины надеваем, пока они пытаются захватить жизнь. мы спим и просыпаемся от прекрасных снов, в которых выстраиваем свои планы - свои надежды. мы воины, которые построят эти города, которые построят эти королевства - на пепелищах. мы никогда не умрём, потому что верим. мы займём самые высокие троны, потому что только так можно хоть что-то изменить. утром и вечером мы собираем разговоры, что приносят нам птицы - и вот ты знаешь, что я возможно жива. и вот ты действительно в это веришь. и вот ты действительно готов. мы дети полудня, но нас не приветствуют почестями - нас боятся. для меня не имеет значения - зашла ли я слишком далеко; для меня не имеет значения - всё ли в порядке; для меня не имеет значения - наш это день или нет. мы здесь и мы будем воевать. мы должны.

когда огони сомкнутся над нашими головами, я протяну тебе руку, потому что -
[indent] ты мой брат.
[indent]  [indent] ты мой волк.
[indent]  [indent]  [indent] ты моя семья.
[indent]  [indent]  [indent]  [indent] ты моя совесть.
[indent]  [indent]  [indent]  [indent]  [indent] ты моя потерянная вера.


дополнительно:
здравствуйте,
я ищу своего брата эдиона ашерира и мне очень хотелось бы, чтобы на эту роль пришёл достойный игрок, который будет наслаждаться каждым прописанным словом. у меня складывается небольшое ощущение, что маас слила эдиона в предпоследней книге, отправив его на второй план, но мне кажется, что он достоин большего - у него такая же нелёгкая судьба, как и у аэлины.
я хочу, чтобы мы вместе арскрыли наших персонажей и сделали их невероятными.
я могу показаться несколько привередливой, но мне бы так же хотелось увидеть пример вашего поста, когда вы обратитесь в гостевой по поводу роли - не бойтесь, мне многого не требуется, я просто хочу понять сыграемся мы или нет.
так же нужно понимать, что наш фандом объединяет две книжные серии маас, потому что по канону [ теперь можно так говорить ], они находятся в одной вселенной, но просто в разных мирах.
готова обеспечивать графикой, невероятными эпизодами любовью.
благодарю за внимание.


пример игры;

у его боли вкус горького вина. в его венах могильный холод принятия и привычки. в немых глазах — блуждающий туман. в голове вопросы, на которые люцифер будет и должен найти ответы. он устал бегать по кругу, блуждающим псом, он устал держаться за спасительные выводы, что лёгкими являются — это тот самый тест, где, когда ответ кажется слишком очевидным, значит, что всё неправильно. печаль, что сопровождает люцифера, входит в грудь больную, как острый нож — блестит и радуется, — эта боль пуста, прекрасна и сильна, похуже целой стаи демонов. эта боль — кувалдой о сталь ударяет, и люцифер встаёт с колен лишь ради неё — никого более.

люцифер один в белом шуме. люцифер протягивает руку тем, кто свыкнуться с пеплом ещё не успел — он называет имена своих соратников, своих демонов, ища среди лиц то, которое не найдёт никогда. у них лица с бескровной кожей и пальцы сжимаются до нервной дрожи. у них одно на уме — надежда отстоять последующие дни. люцифер ладонью по лицу проводит, понимает, что так и правда можно — вот так вот просто, стоя на коленях, кровью истекая, солнце проклиная, предательством упиваясь. так правда можно — никто и не осудит, потому что судить уже нечего. но люциферу хочется жить — вечно жить, не видя ни одной постылой картины прошлого на стенах черепной коробки. люцифер один лишь по одной причине — своими плечами, как атлант, держит чужую надежду, которую всем пообещал — он юных бесят спать укладывает, словами, что завтра точно всё будет лучше.

у него душа обсидиановая; клинок, доспехи — тоже. он смотрит, как ткачихи вышивают его камзолы золотыми нитями — неконденсирующийся цвет его собственной сущности.
люцифер был золотым, является золотым и будет золотым — геральдика мучеников и грусти.
михаил был золотым, является золотым и будет золотым — говорят, золото это застывшие капли солнечного света.
и вот они двое — ожоги льдов и солнц отвесных пламя, — настолько близко, что далеко. для люцифера михаил — бездна. для михаила люцифер — тоже. и каждая лишь ширится — вот тут, где говорят у смертных есть сердца, а у ангелов гнилые перья. [ у падших тоже ].
de progundis clamavi — я помню всё, ведь это есть моё проклятье.

не ад, не крылья, не ты —

[ люцифер просыпается всегда так рано — плевать во сколько лёг, хоть пять минут назад. вот первый луч покажется, глаза его уже открыты. стоит подле окна единственного во всём пандемониуме, что на восток, и смотрит. и видит вновь рассвет своих погибших дней, волнение той странной детской страсти, что казалась самой важной. ]

когда он видит архангела, у него в голове воспоминания пытаются сделать больнее — заря и гаснущий закат в глазах таких треклятых и родных. золото благородства архангельского заливается в горло — но всё внутри дьявола настолько ледяное, что не чувствуется. люцифер, тот что светлый, юный и горделивый, — мотылёк, что братом ослеплён. летит — горит, благословляет, почти про бога забывает. люцифер, тот что здесь и сейчас, — бледный труп, что с гробом сливается. сгнивает.
михаил, как и положено, должен нос воротить.

ведь это он, люцифер, прядь волос рагуэль в тишине на палец наматывает — через чужой свет сам светлее стать пытается, принимает всё — пробелы в летописи сознания, заблуждения навеянные чужой рукой — люцифер устал судить. в чужих перьях хочется головой усталой зарыться, и скрывать от самого себя, что напоминает что-то — поношенный любовный гул. то ли к михаилу хочет сквозь чужие руки прикоснуться, то ли забрать себе чужое, то ли получить карт бланш на тихое безликое счастье — люциферу сложно самого себя понять.

первый дьявольский князь к себе лишь клинку архангела прикоснуться позволит — не рукам. иди, касайся своего бога, михаил. даже если теперь его нет. но будь осторожен, пожалуйста —
ведь если тебя не станет — то ждать рассвет станет бессмысленно.

люцифер молчит, разглядывая знакомое лицо — архистратиг, спустившийся в ад. хочется кривым зеркалом улыбнуться и восторжествовать, но не хочется порезаться самому — не с ним под руку михаил спустился, а значит полностью лишено смысла.
люцифер молчит, разглядывая знакомое лицо — сколько же неозвученных слов в этой голове — сверлит ли сомненье этот мозг?
люцифер не молчит —

бумаги откладывает в сторону. голову на бок и взгляд внимательный — дьявол в глаза смотреть не боится, потому что изучать чужие души его стезя.
средь чудищ лающих, рыкающих, свистящих, средь обезьян, пантер, голодных псов и змей, средь хищных демонов, в зверинце всех дьявольских мастей, одно ужасней всех: имя ему архангел михаил. и люцифер — сплошная анафема ангельскому благородству.

— пропавший бог не моя проблема, — бравадится, руками разводя так, будто действительно всё равно. но в этом ковчеге они все вместе — тонуть будет неприятно. — я не говорил остальным : если я скажу демонам, что ваш погонщик пропал, они сразу всей стаей захотят наброситься на бедных крылатых овец.

— скалиться улыбкой по-настоящему дьявольской, потому что терять больше нечего — всё утеряно и распродано. люциферу не нужно, чтобы михаил видел в нём свет.
а в глазах химеры светятся.

Отредактировано Ambassador (2019-01-12 18:38:26)

0

4

неактуально;

СТЕКЛЯШКИ ОТ АМС — УПРОЩЁНКА ДЛЯ ВСЕХ
празднуем до третьего февраля включительно.

http://forumfiles.ru/files/0019/e7/0f/29022.jpg

в честь двухмесячного дня рождения гласса решили вновь сжульничать и открыть двери упрощённого приёма для всех фандомов: с нас две недели облегчённой версии шаблона анкеты, с вас, как обычно, ещё больше стекольного контента! празднуем, любим, цмок в лобик всем, кто любит цмок в лобик.

Отредактировано Ambassador (2019-02-12 18:52:54)

0

5

сфинкс в поиске:

— the gray house —
http://s5.uploads.ru/tYXUL.jpg
прототип: as you wish;

blind & wolf [слепой и волк]
серодомовцы

Пустота. Наружный воздух
обжигает мои глаза.
             Я выну их -
             и избавлюсь от этого жжения

Есть Слепец - ледяная корка снаружи и отчаянная привязанность к тем, кому случается пробиться сквозь: конечно, по разрешению - Лось говорит с ним, заполняя белесые контуры, прячущиеся за пустой радужкой, делится красками, о которых мутноглазый мог никогда не узнать, а в ответ получает бесхитростный в своей непоколебимости алтарь (каково это - жить человеком, но быть богом?); но иногда без - как это происходит с Кузнечиком, которого сначала Бледный терпит, потому что об этом просит сотворенный кумир, недоверчиво обнюхивает соломенные волосы и отсутствие рук, когда тот спит, а потом прикипает не просто, но вопреки; как после происходит со стаей - мало пахнущий заботой, тем не менее готовый за каждого перегрызть глотку; как происходит с Домом, с Изнанкой и Лесом (и в самом ужасном сне он выбирает-выбирает-выбирает между другом и миром, поселившимся в самых костях, выбирает и не может выбрать, или не может этого выбора признать и произнести вслух). Привыкший нападать и обороняться, красноречиво молчащий, сливающийся со стенами (их пожирающий), он учится жить с этой привязанностью, никому не показывая, но Кузнечик видит ее - не может не видеть - и отдает забираемое в ответ, проглатывает наживку ловца детских душ, который будто знает, что его приемыши поладят (те идут чуть дальше и срастаются на глазах, дополняя друг-друга, то толкая вперед, то притормаживая за двоих), и проносит чувство старой стайности (когда не было еще стаи, но была стая из двух) дальше детства, дальше жизни Лося - кровь бога красная-красная, подступает к самым ногам как может бог умереть так бездарно по-человечьи и отбрасывает Кузнечика в мир, о котором Слепец знает больше, чем остальные - да и разве можно не знать о мире, живущем в стенах, кусочки которых таятся в желудке - отбрасывает Кузнечика, возвращает Сфинкса - и хоть копятся вопросы, ошибки и разномнения, до сих пор его упрямо несет.
Скоро и мы окажемся там,
скоро взойдем на стену
         времени - и не о чем будет тосковать.
         Только друг о друге

И есть Волк - скалозубая улыбка и седая челка, прыгающие пальцы по гитаре и белая подошва кед, тайные желания, известные всем и каждому, громкие-громкие мысли и липкая боль вдоль позвоночника; и кажется, что каждый знает Волка, восхищается им или люто ненавидит, но точно что-то да чувствует, а ему все равно (или нет). Хитро прищуренный глаз смотрит жадно, глаз собственника, руки собственника, жесты и слова собственника, меняющий реальность, но не способный за этой реальностью угнаться. Оттого и страх - страх лабиринта, запутанных троп, с которых не будет выхода, страх замкнутого пространства и Клетки, страх Могильника, страх не успеть занять свое место - не лгут люди, утверждая, что человек ничего не боящийся, всего боится. Но это не сразу, все потом, когда тело подрастет, повзрослеет, вызвереет, а вместе с ним и мысли; к Кузнечику Волк приходит чуть более целым, глубоко свой страх запрятавший, как запрятавший зверь зубы - подкроватный вампир, рыцарь в гипсовых доспехах, балагур и шут, умеющий за собой повести и перевернуть всех и все с ног на голову, творящий Ночь Сказок, полный игр и прыгучей живости, желающий стать оглушающе свободным (дальше от ломкого позвоночника, дальше от вязкой боли, дальше от несмолкающего страха), вступивший в бой с самим Слепым за часть Сфинкса и за целый Дом (и если с присутствием Бледного в жизни друга еще можно смириться - глубже глубже ревностное желание обладать целиковым, не кусковатым), то делить Дом, как то делают глупые старшие, он не согласен.
Это его и губит.


дополнительно:
- желания транжирить слова нет; если вам известно произведение, то известны и персонажи - каждый из них не для галочки, но для истории разыскивается, каждый занимает положенное место и чуточку больше, каждый свободен в своем исполнении, конечно, в разумной мере и согласно векторам, в каждом нуждается Сфинкс, и остальные домовцы (а тут у нас обретается горсть), и Изнанка, и еще раз лысая детина Сфинкс, куда ему без друзей
- так как Дом и точка отсчета - понятия абсолютно полярные, у нас развязаны руки, что, в частности, касается Волка - мы можем разыграть и Чумную юность, и круг, в котором Волк все-таки становится вожаком (а почему бы и да), и даже недоброжелательным говорливым призраком сможете побывать (тот еще изюм); без Слепого, соответственно, Сфинкса быть просто не может
- будьте творцом, не будьте пустословно ведомым, живите, пишите вкусно и грамотно, не ищите исключительной скорости не найдете, но ищите вдохновения и стайности
- пример письма в лс, в гостевую, с дрессированными хомяками, как душа велит, дабы избежать неловкостей и мешков, и котов в них
- верно жду!

пример игры;

(размер постов вариативен в меньшую сторону)

Есть дни хорошие, есть дни, полные жалости к себе, дни дурные, резиново тянущиеся целую вечность. Сегодня один из них — такой, когда каждая мелочь соринкой заползает в глаз и враждебно бревном ворочается, пока ощущение нездешности не начинает вытекать за воротник, пока человек не начинает чувствовать себя целиком посторонним и видеть окружающие его вещи в недобром ракурсе. Сегодня -
стены его комнаты богаты на картографические трещины, уходящие рваными диаграммами в самый потолок, но бедны на разговор; они молчаливы, насуплены и скудны, как и каждый предмет, спрятанный в сухом пространстве, ими ограниченном — угрюмы однотонные занавеси, кочковата постель, неприветлив стол, скрипящий под кипой книг (бумажные рты раззявлены, корешки потрепаны), будильник колюч пиками стрелок. Этот прикроватный пузатый часовщик особенно непривычен — к наличию тикающего субъекта в комнате человек относится недоверчиво, дает бой навязанной когда-то предвзятости к отсчитывающему отрезки времени семейству и, смешно сказать, проигрывает чаще, чем одерживает победу. Будильник верно несет караул, человек за его счетом не поспевает — оправданность и полезность первого стойко ставится под вопросом, когда второму думается, что за окном только два по полудню, а уже сгущаются сумерки.
Время не виновато, что ему не удается держать шаг, но человек — выживалец Сфинкс — и нужно признаться, от человека-то в нем мало что осталось; наскребем по сусекам на скидку.
Сфинксу болеется; неведомый вирус вытрясывает из него зубной скрежет, выбивает из легких гулкий кислород, выдирает плоть из костей, отсекая лишнее — слишком мал трафарет Наружности, слишком большим оказывается серодомовец для него, вот и сжимается со всех сторон, обтесывается, стандартизируется. С оглушительным грохотом осыпаются старые привычки, отрезаются навыки, подсекаются ранее будто шарнирные ноги. Прикручиваются гайки у зрения — смотреть так, как когда-то выучивает Седой, за пределами стен Дома оказывается неловко — слишком хрупки и многочисленны детали, обесценены, замусорены лишним, а раскапывания да дознавания не окупают сил, на них потраченных; зашоривается слух, затупляется нюх, консервируются желейки мыслей — сверху наносится что-то новое, скрипучее, словно неношеный костюм, вдобавок, скроенный не по плечу. Сложнее всего с именем — третий месяц Сфинкс приноравливается к нему, как к невиданному зверю, пробует на вкус, катает на языке, дробит о стенку сомкнутых зубов и даже привыкает к его звучанию в собственном голосе, но одинаково медлительно отзывается (или не отзывается вовсе), когда оно вылезает из чужого горла. За это в общежитии его признают необщительным, нечеловековлюбчивым и еще достаточно «не» — и ему бы хватило нескольких минут и горсти слов, чтобы доказать обратное, да захлопывается рот, опускаются несуществующие руки, желание показать себя настоящего сходит на нет, да и кого показывать, если «себя» несколько, и они нисколько не дружат между собой?
Сегодня война в голове особенно оглушительна.
Ее не перекрикивают даже голоса студентов, жмущихся друг к другу в тесном пространстве дымной вечеринки — Сфинкс почти удивленно обнаруживает себя в водовороте тел и прилипчивых историй, пробует сыграть к унисон, но промахивается мимо нот, неумело цепляя клешней пластиковый стаканчик; оседлывает подоконник, когда взбудораженное море голов начинает покачиваться под глухо звучащую музыку (где оно, желание выбить ногой стекло и выпустить-выпустить-выпустить их?) и смотрит вниз на улицу, укрывшуюся снежным покрывалом. Зима — самая вялотекущая зима на памяти Сфинкса — календарем обещает закончиться в ближайшие дни, но все плотнее обнимает Наружность. Город, исправляет себя Сфинкс, смутно припоминая, что нет теперь ни Наружности, ни Изнанки, ни Леса; последний свербит в носу тысячей запахов, словно приоткрытой форточкой навеянных, так неожиданно, что Сфинкс удивленно ворочает головой и неловко отмахивается от показалось. Тем не менее, план напиться в одиночестве на этом чертовом подоконнике сменяется еще более дурной затеей.
Серый Дом встречает его тремя почти развалившимися стенами и сугробами кирпичей; ныряя под оградительную ленту и обгоняя срывающиеся с губ замерзающие облачка пара Сфинкс подходит к руинам здания, как к могиле старого знакомца — машинально стягивает с головы шапку, словно взаправду навещает труп. Мнется пару резиновых минут на одном месте, потом отправляется в путь — осторожно перешагивает ловушки-дыры, просачивается под рыхлыми балками, задумчиво ввинчивается взглядом в щит-надгробие. «Скоро! Открытие многоуровневой парковки! Не пропустите!» — буквы пляшут, а Сфинкс не может избавиться от мысли, что стоит на погосте.
(но они живы, ты мертв)
— Ты был злым монстром, укравшим моих друзей, — он замирает, прислонившись лбом к кирпичной кладке, потом сползает на землю, облокотившись на потрескавшиеся маркерные надписи — телефоны, имена, адреса. — Было проще винить тебя во всем, чем принять собственные заблуждения.
И Сфинкс говорит, все глубже впиваясь позвоночником в стену, прорастая корнями в самую глубину (может, удастся разглядеть хотя бы фрагмент русалочьего хвоста), позволяет теплу обволакивать себя, подобно цветущей лозе, в противовес всем законам физики чувствуя запахи лета там, где дышит зима; говорит, выплетая из слов еле слышимую мелодию — по-детски обиженную в воспоминаниях о Лосе, Волке и Спящих; извиняющуюся в желании покоя и примирения. Сфинкс выскабливает все накипевшее, накопившееся за долгие месяца молчания (бесконечные годы умалчивания), а после — когда Дом прощает его, пуская по черно-белой стене разноцветных зверей, большелапых и зубоскалых, — он уносит с развалин тепло и колокольчик, помещающийся в ладони.
И, наверное, делает первый шаг к примирению себя нынешнего с тем, кто так и не смог покинуть Дом и стаю.

— Мелкая такая девчушка, с роскошными волосами.
Потом Сфинкс еще трижды попробует эту фразу на вкус, но сейчас он только расцеловывает на радостях соседку и бросается вверх по лестнице, через одну ступеньку, через три, на бегу стягивает с себя усталого, серого, наружного «себя», не успевает испугаться и не поверить, а уже у двери наглотывается страха от предчувствия ошибки, но все же рискует и лишается напрочь любой мысли и любого слова, кроме единственного:
— Ты.
В тройку шагов перепрыгивает полосатый ковер комнаты в общежитии — а может опушку Леса — и сгребает Русалку в неуклюжих объятиях, дотягиваясь призрачными несуществующими руками быстрее, чем неловкими протезами.

0

6

ольгерд в поиске:

—  the witcher  —
http://s9.uploads.ru/Ka0N4.png http://sd.uploads.ru/F1jqs.png http://sd.uploads.ru/YRjHk.png
прототип: original+tumblr |или обсудим|;

iris von everec [ирис фон эверек]
человек, жена ольгерда фон эверека

Кто придумал тебя, о щемящая боль
обретенья?

    — ирис —

             бархат летней ночи после знойного, жаркого, дня.
спутались звезды с черной тиоиндиго, в локоны твои, ирис.
А голову наклонишь, вдохнешь аромат, так и потянет медом и вереском. Говорят, это - символ печали и одиночества, да все ложь говорят. /мало ли о чем сельские старцы треплются?/ По тебе, как по чуду, под солнцем мечтают, а мимо пройдешь - не найдется тех, кто вслед не оглянется. Мне ли не видеть этого? Я и сам, как мальчишка, провожал тебя взглядом, ревниво рукоять своей сабли сжимал, да хмуро по сторонам зыркал. Если бы кто взгляд свой от тебя не отвел - зарубил бы на месте, клянусь.
                           ты смеялась над этим
                              о, как ты смеялась, ирис 
                                   нежно, тепло и воздушно
Пальцами грубых ладоней касалась, успокаивала буйный нрав одними глазами, румянцем нежных щек. Тебе отказать, хоть в чем-то, совсем невозможно было, да и не хотелось... Скорее уж кутать в шелка, жемчуг крупный ссыпать на ладони и смотреть как ты, будто нежный бутон, расцветаешь от ласки. А говорят, дочь богатых родителей, древний род /сплошные привилегии/, должна быть капризна, суха и мелочна. Да только все не про тебя.

— ирис —

В Оксенфурте, Новиграде, да что б их, даже в Офире, не найдется невесты прекраснее.
О тебе говорят всегда с должным почтением, по тебе бы всем матерям своих дочек воспитывать. /и откуда только в сердце человеческом столько тепла и добра помещается? его бы на нас двоих с лихвой хватило бы, так казалось/ Нет ни фальши, не лжи. Только свет. Хоть и всем цветам, почему-то, всегда предпочитала ты темные. А мне все твердили, что художники - павлины напыщенные, разодетые во все цвета радуги, я показывал им твой портрет и злопыхатели языками давились.
Нет большей радости, чем твоим женихом являться.
С тобой об руку по треснувшим мостовым прогуливаться: рассказывать что-то, дарить голубые назаирские мальвы, станцевать подле уличных музыкантов /под звонкие удары ладоней веселой толпы/, потому что тебе захотелось. И любые желания угадывать только по легкому наклону головы, только по кроткому взгляду, что бросишь в сторону.
                 благословенная летняя ночь
Ты писала картины, а на них звезды в узор сплетались, танцевало небо морскими волнами, будто под мелодии столь прекрасные, что никакими звуками из самых тонких посеребренных струн не извлечь. Кружила кисть над полотном, мешались краски, и туман стелился под ноги тебе ласковой псиной, Ирис. /да и есть ли на свете хоть кто-то, кому ты бы пришлась не по нраву?/ За тобой наблюдать, рядом сидеть... не отпускать. Можно целую вечность. Да и ее, паскуды, совсем не хватило бы.

— ирис —

В день свадьбы все колокола трезвонили.
В день свадьбы под ноги гости бросали зерно и монеты, звон в ушах стоял /да что там, от него в голове было тесно/, будто громом в грозу разрывалось. Нам счастья желали, долгих лет, любви. И ты была счастлива. Я ловил эти взгляды, как заколдованный. Если бывали люди счастливыми, так с нами никто из них не сравнился бы.
                         в тот день
                         и недолго после

Ольгерд фон Эверек.
Это имя родители Ирис Билевитц будут шипеть, как ругательство. Проклинать свою слабость и то, что брак допустили. С каждым днем им смотреть на дочь свою все больше не нравится. Из нежной чернильной розы она превращается в скорбную тень. И по дому пустому ходит заблудшим призраком, неприкаянной горечью, слабым отражением себя прежней. Под глазами живыми и яркими расползаются черной тушью тени и руки белые - дрожат. Пальцы - холодные. Ирис фон Эверек больше не летная ночь. Ирис фон Эверек - засохшие грязные краски в палитре, мутные слезы печали и боли, надломленная душа. Вот вам и брак, к которому так стремились. Лучше бы выдали ее за офирского принца, лучше бы вовсе отправили на другой конец света, только бы кровь родную не смешивать с "этими".
Эвереки. Разбойники, убийцы, изменники, им бы сдохнуть в сточной канаве /да там им и место/, им бы всем крепкой сталью снести головы с плеч и смеяться /жаль, что лишь Ольгерд - живой, не на ком более отыграться/.
Опадают и тают лепестки самых нежных цветов и каждый шаг, будто иглы под кожу. Все надежды разбиваются о закрытые двери, все мечты обращаются пеплом /их холодный ветер несет к серому небу/. Если останутся силы, Ирис фон Эверек, пожалей свою душу, а о чужой не стоит заботиться...
Не такой я жизни для тебя хотел, Ирис.
Впрочем, теперь уже все равно.

это просто каменное сердце.
это просто проклятая душа и черная кровь /она текла по пальцам твоим прямо под ноги/, да и нет ничего более.
если вдруг отчаянный Белый Волк постучится в двери, все что сказала бы ты при встрече...
                        я - печаль


дополнительно:
эта история еще не закончилась /не достаточно все пострадали/.
я намеренно опустил завершение грустной сказки, потому что ирис еще слишком мало прожила, чтобы становиться призраком. сыграем по-новому, в конце концов, не зря же существуют форумы)
важно.
знать то, что происходило в "каменных сердцах", ну и в целом в ведьмаке /никто тестов на знание канона устраивать не будет, если знания ограничиваются третьей игрой - не страшно, во всех моментах неясных - разберемся /.
далее все стандартно: любовь к персонажу, понимание, грамотность/адекватность и, конечно, не пропадать. от какого лица пишите /первое или третье/ - для меня вообще не важно.
за себя скажу, что пишу от 8к и до бесконечности, от соигрока такого не требую, но посты от 5к видеть хотелось бы /нет, дело не в подсчете символов, а просто к тому, что я свято верю в то, что если персонажи и история нравятся, то в пару строк с ними не уложиться/.  а в остальном... окружу заботой и вниманием /насколько позволит реал/. всегда легко иду на контакт, дам связь и отвечу на все вопросы, просто приходите к нам, присоединяйтесь... тут не только я в ирис влюблен.))

пример игры;

Stellamara - Zablejalo Mi Agancehttp://s8.uploads.ru/I5ydF.gif http://s9.uploads.ru/QszYg.gifпустыня ничего не требует, ничего не дает и
ничего не обещает

Удушливый жаркий ветер и раскаленное добела солнце над головой.
А до самого горизонта лишь горячий песок, да редкие иссушенные кустарники.  Только змеи и скорпионы чертят тонкие дорожки по ровной глади песчаной, будто отмечая узором своим послания путникам неосторожным, зазевавшимся. Стоит шатер раскинуть - и они в тень проскользнут неслышно, заберутся под влажные одежды несчастных путников, ужалят за движение случайное, а, быть может, лишь за то, что на земли чужие проникли, что посмели ногой ступить там, где чужакам места не было.
И верно. Дорн не любит гостей.
Встречает их острым копьем и горячим воздухом, ядовитым шипением тысячи разных змей. Ведет за собой, южный край, лживыми миражами и таинственными песчаными узорами.
Не смилостивится. Не сжалится. Руками усталыми можно рыть почву сухую, ломая ногти, выворачивая суставы, бить кулаками по жесткой земле - все равно не подарит воды, не смягчится, подобно матери, не станет милосерднее.
Дорн не терпит слабостей. Тех, кто отчаялся, давно обглодал раскаленный ветер, выпила пустыня из тела всю алую воду, да отполировала своими песками кости.

И кто только скажет, что суров край северный?

За песками красными земли сухие простираются, помертвевшие и покрытые трещинами, будто морщинами на лице дряхлой полумертвой старухи, повидавшей на своем веку слишком много несчастий. Она слезы свои, будто воду, всю из себя выжала и теперь не осталось ничего. Как ни ковыряй копьем острым твердую почву, а перед глазами лишь камни мелкие рассыпятся, им со временем форму нужную, оплавленную, придаст солнце яркое.
Вот вам и Дорн. Как на ладони.
Под рукой Таргариенов мягче не стал, в поклонах спины гнуть так и не привык. Все шипит и смотрит искоса, закрывает границы от поветрия, свои законы вводит, а чужие - презирает. Дорн по своим правилам жить привык, со своими врагами бороться и там, где за красными горами теряются в песках проторенные тропы, начинается совсем иная жизнь...
Полная ветра, зноя и песчаных бурь, где не найти путей по каменным ориентирам, где опасность подстерегает на каждом шагу, а пуще всего от жестокого солнца.

Только дорнийцам это солнце мило: раскаленное до бела,  яркое до черных точек перед глазами. Улыбаются белозубо, на лицах загорелых, темных, глаза угольками черными светятся. У них по острию копий длинных бродит отраженный свет солнца да только и жаждет как бы пустили его в ход, как бы зашипела на этой стали чья-то горячая алая кровь... И верно, развлечениями другими славится Дорн, на дорогах его то и дело разбойники возникают, собирается ворье под крылом очередного дерзкого искателя приключений. Всем им на месте не сидится, всех их тянет к опасности. Что дивиться? В родных владениях даже принц дорнийский усидеть не может /то ли пример со своего народа берет, то ли они с него/. Стоило только вернуться домой после долгих путешествий в краях чужих, а Оберину вновь в путь не терпится. И не жалует принц бесед долгих с матерью, что не видела сына несколько лет, и не удержали в своих объятиях жарких страстные девы /он таких не мало пробовал в Лисе/. Куда милее, прослышав от вечно хмурого старшего брата о слишком наглых разбойниках, созвать своих друзей-наемников да отправиться с ними в небольшое приключение.
Мартелл свистит громко, копье поднимает высоко, когда с улюлюканьем и криками срываются его верные ребята прямо на раскинувшийся под ногами лагерь. Он смеется громко, глядя как песок покрывается кровью, танцует с тальваром в руках, выводит кривая сабля вкруг хозяина блестящие смертоносные узоры и в глазах тех, кто с ней сталкивается, навеки застывает отчаяние и страх. У сабли имени нет, о ней песни не складывают, Оберин в шутку свою подругу-красавицу зовет Безымянной, на валирийском имя это звучит угрожающе. И люди принца дорнийского тоже смеются отчаянно громко, слишком весело. Они вытирают свои клинки об одежду мертвецов, шутят о кратком и ярком бое, летят их голоса по горящему ветру, их следы, через пару минут, скроет горячий песок...

Только домой Оберин все равно не торопится.
Отправляет  своих наемников в Солнечное Копье, вместе со всем награбленным, что они нашли в лагере. Оставляет себе лишь медальон с круглым улыбчивым ликом-солнцем: червонное золото переливается красиво и ярко, бродит свет по большим щекам его выточенным. Мартелл хочет погостить недолго в Водных Садах, быть может переждать там череду гостей что, как слышал вскользь  младший сын правящей принцессы, скоро должны со всего Вестероса пожаловать в Дорн. Или не со всего Вестероса.. едва ли он слушал внимательно, занятый игрой с малышкой Нимерией. Да только светские беседы, отсиживание задниц за массивными столами и скучные разговоры обо всем на свете принцу не нравятся. Он часто радуется, что боги позволили ему родиться вторым, лишили сомнительной радости присутствовать на всех подобных заседаниях, не ему судьба уготовала стать кастеляном Солнечного Копья при матери. Принц свободу любит, пустыни и ветер. Его самого - Теневой Городок и отчаянный Дорн в придачу, своего принца лучше знают тесные улочки города, чем собственный отец. Что удивляться его непослушанию? Будь рядом Элия, быть может, урезонила бы брата: поцеловала бы в лоб, под руку взяла, заставила бы себя провожать от гостя к гостю, улыбаться всем им да вести себя как полагалось хозяевам. Но Элия была далеко, средь соли и камня, на драконьем острове, рядом со своим супругом.

Оберин щурится недовольно, губы кривит и коня останавливает. С песчаной насыпи смотрит он на женский силуэт тонкий, на резвую дорнийскую кобылку /под стать хозяйке, верно, вышла молодая и глупая/, качает головой принц паре своих спутников, останавливает от поспешных действий. Не местная девица, сразу видно: слишком белая, слишком часто по сторонам озирается, даже в седле иначе держится. Быть может и вовсе служанка высоких гостей, что решила избавиться от надоевших хозяев, остаться в горячем Дорне, в сильных объятиях красных песков.
Мартелл наконец трогает каблуками коня, быстро приближается к девушке и несколькими кругами объезжает ее, рассматривает. Его люди с кривыми наглыми ухмылками переговариваются меж собой, коверкают на тирошийский манер валирийский язык, всё больше обсуждают девичьи прелести. Оберин на них цыкает, ткань тагельмуста с лица стягивает и склоняет голову к плечу, взглядом медленным обводит девушку.
Не южанка. Даже не из Простора. Мягкотелых девиц Староместа он не мало повидал в свое время, многих высокородных знал лично, еще в те далекие путешествия с Элией он, не жалуясь на память, часто запоминал имена. Да и матушка, желавшая найти сыну партию, излишне дотошно перечисляла фамилии... Эту он не знал.

Оберин щурится на солнце, вздыхает напоказ, оценивает расстояние до Солнечного Копья. А девка-то далеко забралась, не даром лошадку дорнийскую умыкнула, небось другие ее так далеко не смогли бы отправить...
- Заблудилась, красавица? Разве тебе не известно как опасно в пустыне? По ночам здесь промышляют разбойники. - Оберин улыбается. За его спиной смеется в голос краснобородый тирошиец, причмокивает губами, с вызовом глядя на девушку. Только принц продолжает ухмыляться, опирается локтями о свое седло, его конь делает шаг вперед, обнюхивает незнакомую кобылу. - Все знают об этом. Так как же ты оказалась так далеко?
Мартелл распрямляется, бросает косой взгляд себе за спину, его кривляние встречают наемники хохотом. Вот только обернувшись назад к незнакомке, он все же становится каплю серьезнее. Бросает в чужие руки бурдюк с водой.
- Откуда ты? И не сбежала ли ты от кого? Быть может, - он пожимает плечами и вновь улыбается солнечно, - если мы вернем тебя, нас будет ожидать хорошая награда....

Мартелл смеется. А с ними смеется злая пустыня. Бросает она горсти песка под ноги лошадей, насылает змей и скорпионов, чтобы те охраняли границы.
И как выжила только эта глупая девочка вдали от воды и пищи? Куда собиралась направиться, не встреть здесь случайных путников? И, ведь, не знает даже что повезло ей наткнуться на принца. Кто знает что сотворили бы с ней настоящие разбойники, как обернуться могла бы судьба незнакомки в засушливом и жестоком краю, за чертой красных гор

0

7

забрали;

филиппа в поиске:

— the witcher —
http://funkyimg.com/i/2QwH2.png http://funkyimg.com/i/2QwH4.png http://funkyimg.com/i/2QwH3.png http://funkyimg.com/i/2QwH5.png
прототип: на выбор;

triss merigold [трисс меригольд]
молодая чародейка, в прошлом была частью Ложи, сейчас же занимается спасением жизней колдунов, преследуемых Радовидом

четырнадцатая с холма — прошлое тебе отзывается изощренными переплетениями шрамов на хрупкой груди, тонкие пальцы цепко хватаются за каждую пуговицу, одну за другой подбирающихся к самому подбородку. никто не увидит и колкого взгляда не бросит — эта боль лишь твоя, личная, собственная, гниющая под грубою тканью ворота, разлагающаяся на ломкой ткани внутренней стороны ребер. ты чувствуешь, как ожоги сжимают тебя в горящую клетку, не давая дышать во все легкие — во снах являются крики пронзительные тех, что оставили свои жизни под содденом.

ты опускаешься на колени и кричишь им в унисон — ты, четырнадцатая с холма, застрявшая между мертвыми и живыми, глядящая костлявой прямо в глаза; чувствуешь холод ее и дрожишь.

волосы твои — россыпь каштанов на шелковых простынях, талия — изогнутая тонкая линия. ты выглядишь ломкой такой, нежной и ветреной, мелькающим по полу из окна в дверь сквозняком, а на деле же — яркое пламя, бушующее неустанно, и глаза твои так же горят. в душе твоей — великая сила; в душе твоей — израненная ревущая девочка, страхом парализованная, землю глотающая, ломающая кости в попытке от себя же удрать. переступи, вычеркни, из памяти ее выжги.
ты мечешься беспокойною птичкой внутри клетки, построенной своими руками — и прутья у нее все в шипах.

улыбнись же, давай, меригольд, ты ведь так заразительно, черт подери, хохочешь.


дополнительно:

все, что ты прочитала выше — набор абстрактных предложений, по моему мнению близких к мироощущению меригольд, написанных лишь бы выродить заявку и дать понять, что ты мне, милочка, интересна и дико нужна; интерпретация персонажа, по сути, полностью на твоих плечах и я тебя здесь почти не стесняю. что же насчет этого самого «почти» — по книгам ее характер улавливается вполне четко, и я была бы предельно счастлива, если бы ты более ориентировалась в их сторону, нежели на игры [потому что будем честны - трисс в плане каноничности они потрепали больше всего]. в принципе... это все из так называемых требований.

при всей своей привычке не сдерживать диктаторские замашки здесь все же смогу поумерить пыл и скажу сразу — ни к чему не принуждаю, готова многое обсуждать и выслушивать [переговоры — далеко не слабая моя сторона]. да, мечтаю о стекле, да, интересует очень сломанный пейринг, да, я люблю трисс очень странною любовью, но чего определенно не хочу — пряностей, ведь места здесь ей просто не будет. мы с тобой взрослые женщины как-никак, у каждой свои цели, амбиции, грустное прошлое [смотрю в сторону одного ведьмака немытого], так что все будет скорее грустно, нежели как-либо еще. но почему бы и нет?

в любом случае, даже при полном отказе от чего-то подобного я лицо сохраню и не буду стараться тебя убить.
жду тебя в ложе, жду тебя после ее развала, жду тебя среди нас такую красивую при любых раскладах.

пример игры;

и чтоб переродиться богом, огонь найдя в других,
клянись любой ценой хранить зеницы ока.
и прими с гордостью,
что ты теперь и есть то чудо света для чудовищ темноты.


храм огня, как замкнутая история о бесконечной фальши, где троны стоически возвышаются на костях безымянных, чьи лица давно предательски позабыты – по итогу их существование оказалось лишь блеклой тенью от настоящей жизни – героев по миру целые армии и каждому сдавшемуся всегда найдется замена, что будет сильнее, что пройдет дальше, что убьет больше – что забудется так же быстро; смиренно на возведенный посмертный престол воссядут лишь те, кто осознает истинную цену пролитой ими крови. здесь все говорят о манящей из-за горизонта великой цели, в которую веры никакой не имеют – но правда кроется там, откуда доносится хриплый отчаянный смех, там, куда языки пламени костра не дотягиваются, где сыро, промозгло, где стоит вечный мрак, там, где камни заменили кров и постель.
истина невероятно проста;
храм огня, как история о подлинном фарисействе – вера рабов в их непреодолимый животный страх и забвение в собственной бездне.

это место называют домом – пристанищем – но оно не более чем свалка угасающих душ.

хранительница – тряпичная кукла, пустая и слабая, рабыня нескончаемых циклов, одноразовая и хрупкая до пробирающего под кожей холодного омерзения; юрия непроизвольно морщит свой нос, как только до ушей доносится ее тонкий овечий голосок, затравленный, послушный, мягкий, заходящийся в иступленной молитве, эхом отскакивающей от замшелых стен. она – расходный материал, и жалости особой даже не вызывает; лишь сводящее скулы непреодолимое раздражение.

- добро пожаловать, - невинно, едва уловимо краешком уха, безжизненно выпалено в пустоту.
юрия непроизвольно сжимает тонкие пальцы в кулак – хруст раздается в такт потрескиванию неугасающего костра.

[indent] ххх

лотрик – королевство, бесцеремонно вросшее своими изгнившими корнями там, где сходятся земли повелителей пепла – вновь содрогается; колокол издает свой надрывный стон.
говорят, что когда огню угрожает опасность, когда он становится тусклым, когда тени сводятся в его личный посмертный круг, то повелители пепла должны вновь вернуться на положенный им престол; колокол своим звоном рвет картину реальности искуснее матерого мясника.
ведь в действительности тронный зал останется пустовать;
и негорящие восстанут.

пилигримы затихли и сердца их бьются на два такта реже – они покорно внимают; пилигримы ощущают предстоящее даже на кончиках пальцев, ведь мир этот предательски – для мертвых богов – затухает, а значит, что предсказание первородного змея грядет. слезы немого, неосязаемого облегчения катятся по их иссохшим от ветра щекам в предвкушении явления темного повелителя, что дарует долгожданную, отвоеванную кровью свободу; повелителя, что оборвет их нескончаемый путь за горизонт. воздух вибрирует под собственной тяжестью, откликаясь на языке вкусом железа – пилигримы ликуют, ведь до цели осталось всего-то пару шагов.
пару – ведь это совершенно несложно.
почему же тогда так предательски тянет к земле?

в клубах пыли покоятся те, кто свой долг не исполнил,
да упокоятся их тревожные души.

[indent] ххх

- йоэль, мой дорогой друг, - охрипший голос клинком рассекает воцарившуюся тишину, - я… не успела, - движением мягким юрия снимает перчатку и заботливо опускает иссушенные веки на пустые глаза; глаза, в коих застыло небывалое доныне умиротворение. ты выполнил свой нелегкий долг, мой приятель, и каждый из нас до последнего вздоха будет нести к тебе благодарность, - взгляд иступленный, потерянный, - мне будет тебя не хватать.

юрия себе когда-то посмела дать обещание, что личное – потаенное, устыженное, темное и пожирающее изнутри – будет заперто на сотни замков. она обязалась непреклонно молчать каждый раз, когда эмоции вероломно брали верх над трезвым рассудком, но трудно отринуть самое человеческое, что несешь, словно бремя, изо дня в день – невозможно противостоять мирским привязанностям, кои могут позволить лишь те, кому посчастливилось не утратить самих же себя. при всей необъятной цели, что преследовала черная церковь, женщина таила в себе желание уберечь так же тех, кто был близок ее сердцу, отчего каждый жестокий выбор оставлял на нем все более глубокие шрамы; каждая смерть – новый яркий рубец. многие, кого она отправляла в далекий путь с важной миссией, не возвращались, они таяли на задворках утраченного, становясь лишь серым воспоминанием, с каждым новым днем превращающимся в труху – но лишь некоторые из них будут бледными неуловимыми тенями следовать за ней до самого смертного одра.
те, чьи голоса назойливо беснуются в голове.

[indent] ххх

вести о приближающемся конце очередного доводящего до тошноты цикла разносятся быстрее заразы – все, кого еще не покинула способность здраво мыслить, впадают в легкую степень безумия, возбужденности, безрассудства; лондор же пирует на их костях. в этом мире главным залогом выживания всегда была сила – сила равна огню – то, в чьих он руках, знаменует сторону победивших; казалось бы, все просто, насколько вообще могло быть возможным. и правда – казалось бы – если ты недальновидный дурак. ведь заиметь силу не равно тому, чтобы ее удержать; в моменты наибольшего своего могущества ты уязвимее новорожденного младенца с нарисованной яркой целью на своей незащищенной спине.
и юрия, глядя на изошедший трещинами когда-то такой неприступный иритилл холодной долины, это понимала прекрасно.

сотрудничество с понтификом по понятным причинам являлось уже невозможным, жрица с самого начала осознавала, что он не был достойным взять главенство над людьми, но и своего упускать точно не собирался; сухой расчет расставил все по своим местам – их мнимые вселенные настолько похожи, что не могут сосуществовать в одной плоскости. каждый из этих вшивых союзников изначально был доверху полон лжи – каждый из них ясно осознавал, что противоположная сторона и яйца выеденного не стоит ровно, как и тот, кто из зеркала на них исподлобья смотрит; сгнивший со своей головы союз изжил свое, и ныне же каждый был сам по себе – колокол упорно надрывал барабанные перепонки своим оглушительным звоном.
шахматная партия продолжалась; пару белых фигур обращены были в пыль.

единственным гарантом успеха являлось рождение темного повелителя, что поведет лондор за собой в эру людей; того, кто будет достойно нести возложенный на его плечи крест.
гонец впопыхах ворвался в пустой темный собор. 

[indent] ххх

из сырых коридоров храма огня послышались тяжелые, грузные шаги, прерываемые стонами нестерпимой боли; в воздухе завис тошнотворный запах железа и сырой земли. почему-то сомнений не было, что это был именно он. тот, кого так героически возвышали в глазах верующих пророчества, тот, кто в сновидениях ослеплял юрию пуще солнца – тот, кто грязный, покореженный и едва живой волочил сюда свою истерзанную в тряпки тушу, давясь багровой жидкостью так же непоэтично, как умирающая скотина. никакой романтики и величия – лишь грязь, пот и кровь.

идеально, йоэль, - без иронии.

им нужен был не король – им необходим завоеватель.

- можешь не беспокоиться, я здесь не за тем, чтобы навредить, негорящий, - она сделала медленный шаг навстречу пробивающимся лучам света, дабы выбраться из объятий непроглядных теней, - меня зовут юрия, я близкая подруга йоэля. благодаря тебе его душа нашла долгожданный покой, позволь выразить за это свою глубочайшую признательность, - кивая, - повелитель. он был мне невероятно дорог.

пауза. изучающий взгляд негорящего можно было ощутить чуть ли не физически – он следовал по телу жрицы едва уловимым покалыванием, видимо, в поисках предполагаемых угроз; недоверие – к ней, к выроненным ею словам, к самому же себе, затуманенному болью рассудку. но юрия знала точно – можно было вздохнуть с облегчением (в какой-то степени), ведь  атаковать он определенно не собирался, да и… не мог.

- ты ведь тот, кто несет темную метку, не так ли? полагаю, мой добрый друг немало поведал тебе о том, что тебя ждет, - сдержанная улыбка под маской, - что нас ждет. но прежде, - медленно делая шаг навстречу, юрия присела рядом с мужчиной на колени, - позволь, я тебе помогу.

аккуратно откупорив флягу с водой, женщина оголенными руками начала омывать окровавленное лицо – такое измученное, израненное, с въевшейся в кожу пылью, многое повидавшее, изрисованное темными кругами зияющих ссадин – но глаза его были пусты; негорящий почти все позабыл и вряд ли уже хоть немного знал того, кто был в его отражении.

- спокойно, - хриплый смешок, - присядь. я постараюсь… не сделать больно.

- тебе внушили, что твоя жизнь тебе не принадлежит, но ничего не сказали о том, зачем ты делаешь то, что якобы должно, - нежно проведя кончиками пальцев по волосам, начала она, - у тебя выкрали самое ценное – воспоминания. ты потерян, дорогой повелитель, разве не так? тебя тошнит от того, что ты не понимаешь мельтешащей перед глазами цели, ведь, - усталый вздох, - она ложная. они сделали тебя марионеткой в своих руках, но помни, что у тебя всегда есть выбор. и если ты сделаешь верный, то я всецело отдамся тебе во служение, мой владыка.

отложив флягу, юрия плавными движениями поднесла руки к своей голове и сняла тяжелую черную маску, дабы взглянуть негорящему прямо в глаза.

- но прежде ты должен переродиться, избавившись от физических страданий, - она придвинулась ближе, чтобы переходящий на шепот голос было отчетливо слышно, - и когда это произойдет, то я буду преданно ждать тебя здесь, готовая ответить на любые вопросы. и помни, повелитель, - ее кинжал резким движением впился мужчине прямо в горло, отчего тот сразу обмяк, - сквозь боль ты постигаешь истинную силу.

на ее руках остались лишь следы углей.

Отредактировано Ambassador (2019-02-12 18:52:44)

0

8

геральт в поиске:

— the witcher —
https://69.media.tumblr.com/76d8f767766b9114f71dc1a4637c8b4b/tumblr_ovkr7bC85Z1rjuhw5o3_540.gif
прототип: your choice;

letho of gulet [лето из гулеты]
ведьмак из школы змеи; прославленный «убийца королей» // как и любой другой из цеха, странник по большаку, который скрывается от войск нильфгаарда, даже если эмгыр не у власти // тот еще мудак, но пиздатый

# alter bridge // show me a sign
and the fire inside is gone
and all that i once had is lost
to the darkness i am born

ни звука. ни шелеста. в округе обманчивая тишина, за которой кроется замедленное дыхание убийцы. он был ведьмаком когда-то; он стал убийцей отныне. в прочем, каждый из них — убийца, руки которых в крови по локоть. нет, они полностью покрыты ей. пропитаны запахом смерти и металла, проникших в основание костей. такими их вырастили. такими их сделал мир и люди. лучшие из лучших. сильнейшие. совершенные машины для убийства монстров и чудищ, изредка поднимающие клинок над человеческой жизнью. ирония. изредка? отнюдь, не в этом случае. не в это время, когда война набирает обороты и сознание может помутиться от царящей в округе кровавой пелены перед глазами. словно вуаль, которую снимать бесполезно. не получится. не хочется, через какое-то время. века, когда всюду бесчинствовали монстры // века, когда люди надеялись на ведьмаков // века, когда люди не были столь алчны теряются в прошлом. уходя прочь, словно эфемерный сон. и монстров меньше ведь, по сути, не становится. они все там же, только облик изменили и природу собственную. они разрушают друг друга изнутри. они режут друг друга за золото. они презирают ведьмаков и не верят уж больше в монстров, которых победить обычному человеку не под силу. школы ведьмачьи рушатся, истираются в пыль камни многовековые и адептов становится все меньше // короли подминают под себя все большие территории, вторгаясь без приглашения туда, куда не звали. уничтожая. предавая. обманывая ожидания.

лето не наивный ребенок.
лето, может, и улыбается глуповато, но только лишь видимость это.

змея выжидает перед четким и аккуратным броском. змея языком чует свою добычу, неторопливо подбираясь ближе. не издавая и звука. лето — змея. та самая особь, которая выживет в любой обстановке и в любых условиях. просто потому, что ведьмачьи школы этому учат с самого начала. адаптация важна, а для змеи нет ничего проще, чем приспособиться и свернуться на чьей-то шее плотным кольцом. на время, почти не душа.

лето из гулеты.
не улыбается [ едва приподнятые уголки губ не считаются ]; не смеется [ усмешка, в данном случае, лишь довольство и предвкушение ]; не торопится [ скорость реакции за спешку не сойдет, как ни глянь ]. в желтых глазах скрывается опасность смертельная, а на кончике языка — яд, что словами сыплется изредка, но метко. каждый ведьмак — сам себе меч предназначения; каждый ведьмак — сам себе смерть, так или иначе. лето ухмыляется фантомно, на грани восприятия, словно это действительно могло бы быть . . . всего лишь мираж, иллюзия.
лето из гулеты.
тот, что загибает пальцы, красочно описывая последовательность своих действий по убийству наглых разбойников. тот, что использует скоя'таэлей в собственных целях и интересах. тот, что говорит правду ровно настолько, насколько до этого разнообразил ложью. ни больше, ни меньше. предельно допустимая концентрация. для него это в порядке вещей // для него это как дышать // для него это не актерское мастерство. лето не играет и не потворствует чужим ожиданиям; лето — творит самостоятельно, с грубой изысканностью лаконичного убийцы.

они встретились на перепутье, преследуя [ идя по пятам ] одно и то же явление. дикая охота. гон. апостолы белого хлада, о котором предвещала итлина. лето и несколько адептов школы змеи, нашедшие внезапного попутчика в облике ведьмака из школы волка. они гнались следом, сбивая подковы с копыт коней в нуль; они искали следы, превозмогая пределы ведьмачьего чутья; они сходили ноги в кровь, ступая по тропе изо льда. это была их первая встреча, которую запомнит один лишь лето, оставшийся посреди заледеневшего поля на руках с беспамятной чародейкой. волк ушел, обменяв свою душу на колдунскую. змея не смеется, шипит почти снисходительно:
[indent]  [indent] «наивный глупец».

это схоже на огорчение, привкус которого не нравится ведьмаку. но лето не из тех, кто предается сомнениям и рефлексиям из-за одной лишь неудачной попытки. школа разрушена в руины; нильфгаард торжествует каждую победу; лето соглашается выполнить поручение эмгыра. от всей этой истории пахнет слишком уж приторно вязко [ лето согласился слишком просто ]. не от того, что у ведьмака план. не от того, что у ведьмака руки по локоть в крови. просто он расставил приоритеты, даже если больше не сможет называться полноправным ведьмаком из школы змеи.
[indent]  [indent] на очередном повороте времени: «убийца королей».

змея делает бросок прицельный, детально точный;
впрыскивает жертве яд под кожу, что прорывает клыками.
[indent]  [indent] лето из гулеты издевается методично и холодно. так, как способен только он: хладнокровно, иронично и даже цинично. в этом его сила и незримое грубое обаяние. любая змея умеет гипнотизировать: шипением ли // движениями ли. и это — усмешка, мол: «смотри, волче, не имея шансов вспомнить все». в этом преимущество лето. в знании. в понимании. он видит, что волк не помнит ничего. как и йеннифэр когда-то давно, в прошлой жизни. и это приветствие [ повторное знакомство ] играет свою роль до их последнего поединка. это не тренировка. это не товарищеский спарринг. это обоюдное убийство, где выживет либо один, либо никто. к чему иллюзии? слишком поздно. к чему игра в поддавки? они не сопливые деревенские мальчишки, а ведьмаки. правда, давно уж с большой натяжкой и чисто по привычке. лето видит это. лето чует схожесть на кончике языка, как и положено змее. одобряет и подстегивает, потому что иначе — не интересно и смысла никакого не имеет. в конце концов, каждый из них ведьмак, а:

[indent]  [indent] «ведьмаки в постелях не умирают». таково их предназначение. таков их бич и роковой перевал, за который они не переступят. они друг другу по крови никто. они друг другу по принципам ничто. они лишь собратья по цеху и друзья по духу, раз уж есть в них что-то неуловимо общее. кровь и металл; лед и монстры. люди эту процессию замыкают с гордо поднятой головой, вызывая отголосок чисто человеческого пренебрежения и отвращения. лето же им не завидует, в принципе, никогда. просто потому, что люди ему в принципе не нравятся, начиная с тех же королей.

лето — это змей, что вместо узоров на чешуе носит шрамы, как и любой другой представитель ведьмачьего цеха; лето — это актерский талант и абсолютная невозмутимость, словно все то, что может случиться, тщательно спланировано [ не удивительно, учитывая его слабость к контролю ситуации ]. лето — это джокер в любой карточной колоде, а гвинте так и вовсе может сойти за туз. в его глазах сверкающих змеиной желтизной отражение темноты и глубочайшей ямы, в которую упадешь — не выберешься. он убивает легко и легко срывается с места, прячась лучше множества приспособленных к такому животных. и, разумеется, лето — зверь. самый настоящий. опасней которого, попросту, быть не может. это нормально. это в их, ведьмачьей, природе. его не держит ничего на одном месте с тех пор, как была разрушена школа, а дорога все бежит вперед. за горизонт.

кто знает, что она сулит:
новые встречи [ слишком сомнительно ] // новые битвы [ лето не верит в предсказания, но ему хотелось бы верить в силу обещаний и пересечений дорог ] // не_забытое старое [ быть может, он и сможет найти что-то такое, что заставит остановиться ].


дополнительно:
на самом деле, заявка родилась внезапно и спонтанно. с одним четким выраженным: «хочу!». все гениальное — как говорится, — просто. в любом случае, о чем я хочу сказать человеку, который прочел это \ неопределенно махнул рукой на прописанное выше \ и выявил у себя в голове мысль: «о, классно. давно искал // зашло, приду» или что-то в этом духе — браво! вероятно, заявка немного укуренная в хлам, написанная под вдохновение и вообще неконтролируемый приступ атмосферной писанины, которая нравится только мне (наглая ложь, птмчт: ну, такое). однако! в этот раз, вроде, вышло неплохо.

лето — крайне интересный персонаж, которого недооценили и вообще задвинули куда-то в угол. не надо так. и . . . и я не знаю что еще сказать, но если вам нравится и вы чувствуете, что это прям канает, то милости прошу. аванс принимается постом, любым. да, я вредный. я люблю отдачу полномасштабную, потому что вдохновителем должен быть не только я, но и вы. я отвечаю на взаимности. думаю, это логично.

я игрок не торопливый. спешить не люблю и очень охочий до обсуждения обстоятельного разных деталей. пишу в среднем разрезе 10к [ я категорически (!) отмечаю, что вы не обязаны писать такую же простынку мне в ответ, но и нечто, до смешного, маленькое, конечно, тоже не подойдет ]. от первого // третьего лица, с минимумом грамматических ошибок [ я на это надеюсь и от вас прошу банальной же грамотности ] и могу даже с заглавными буквами. честно, я умею. в любом случае, все обсуждаемо.

и я буду очень рад появлению этого персонажа [ а каст у нас тут просто замечательный ], которого без игры не оставит никто.
просто потому что потому ♥

пример игры;
старенький, но ок

ундвик гипнотизировал. острые обрывы и склоны в изломанных линиях заставляли теряться. и в этом царствии царила лишь мерзлота, которая грозилась сбить с дорожки, покрыть толстой броней изо льда и раскрошить все в ту же ледяную крошку. ундвик убивал медленно и методично. вероятно, даже красиво. под клекот гарпий в пронзительно низком небе. никогда не знаешь, что ждет тебя на большаке. это может быть очередной монстр или самое настоящее чудо, пусть таковые и случаются раз в столетие. для ведьмаков же чудес не бывает. те разбиваются о них с глухим грохотом, словно каменная лавина, погребая все под осколками. для ведьмака чудо — дожить до старости, встретить предназначение и исчезнуть без следа. без памяти о себе. как и положено. когда-нибудь они станут мифами. так было и с нациями старшей крови. так было с каждым, кто пришел заранее. то что осталось — летописи и истории, суть которых давно исказилась и потеряла хоть краюху достоверности. не осталось ничего. никого. мир, в котором перемешано черное и белое. ни зло; ни добро. баланс остается неизменным. сколько бы мало ни оставалось ведьмаков на большаке. сколько бы ни снижалось количество чудищ в богом забытых местах. когда-нибудь все это исчезнет, а после исчезнут и другие цеха, оставляя свободу действий людям. люди выживут, выкрутятся из всех передряг и забудут окончательно, через несколько поколений. было ли то правдой. было ли то вымыслом. какая разница? за скалистыми ущельями плещется море, врезаясь в непреодолимую преграду. извилистая тропа ведет все выше и выше, словно стремясь увести вертикально вверх, к небу. туда, где парят гарпии и сирены. туда, где пронзает высоту башня. здесь нет ничего и быть не может. никаких следов. никаких отметин. никакого отзвука. только медальон мелко дрожит отчего-то, стоит только сделать еще шаг навстречу. вверх. туда, где ветер готов изорвать в клочья и скинуть незадачливого путника, который посмел кинуть вызов заснеженным пикам ундвика. и это, как ни странно, успокаивает.
[indent] ведьмак не останавливается.
[indent] ведьмак не спешит покидать это, наверняка проклятое, место. только вот «проклятие» это — условное, давно истертое временем и испарившееся, оставившее за собой лишь ветер и вьюгу.

[indent]  [indent] tor gvalch'ca.

одно из последних пристанищ народа старшей крови. оставляющее след в этом мире строение отвечает на незаданные вопросы и также безжалостно становится местом упокоения любого возжелавшего легкой наживы. есть ведь, наверняка, здесь и старые эльфские артефакты. вышедшие из строя, но которые можно продать за баснословную сумму коллекционерам. и это манит. это притягивает. а башня пирует вместе с ветром, в первый и последний раз. здесь нет места огням и кострам путеводным; здесь не поможет даже факел, который тут же затушит. вечная мерзлота, что всегда непоколебима, останется холодной. скеллиге позаботится об этом, не спрашивая мнение населяющих людей. быть может, когда-нибудь опустеет и весь остальной окружающий мир. через множество тысячелетий, когда о ведьмаках не останется и единой истории; когда древнее существование останется погребенным в песках времени или в белом же хладе, как предсказывала итлина.

геральт не понимает, что такого в этом предсказании. геральт знает, что предсказания сбываются крайне редко, даже если были произнесены святыми старшей крови. это сродни мечу предназначения. одно острие — ты, а другое — смерть. но белый волк уже признает свою поспешную ошибку в те несколько раз, когда отказывался от своего собственного предназначения, что исчезло в портале, который вел в неизвестность. и если бы мог он что-то исправить, то, вероятно, поступил бы точно так же. он, вероятно, так же попытался все исправить бы. но просто об этом думать, когда выбор мир сделал за тебя. геральт непозволительно опоздал, а теперь ищет малейшие зацепки по всему миру. дорога по большаку идет бесконечно долго. от одного мифа к другому. от одной истории к другой. от одного вероятного портала к другому. целое пересечение меридиан и координат. и никогда так, чтобы в одном месте сошлось несколько путей. только лишь единожды, а поиски идут дальше. и иногда приходит понимание // осознание собственной беспомощности, что: «нет, бесполезно». только вот ведьмак идет все дальше, вырубая себе дорогу сквозь гнездилища чудищ и бредовые истории, которые не могут стать правдой [ но проверят, зачем-то, и их ]. геральт не устает, когда в очередной раз останавливается. желтые, горящие огнем, глаза смотрят сквозь снежную пелену, выхватывая малейшие детали. прислушивается к отзвукам и шорохам так, словно бы на секунду все успокоилось. штиля не предвидится еще довольно долго, но ему и не холодно. не потому, что ведьмак. не потому, что плотное обмундирование скрывает хорошо. у него нет времени ощущать холод или же зной, ведь его «миссия» еще не выполнена. если бы он знал, . . . что именно? не может сформулировать и сам, но неоконченное предложение в голове его засело прочно. это не чувство вины. это ошибка. промах. досадная оплошность, которую он не имел права допускать.

[indent]  [indent] — холера.

он молчит долго. в последний раз когда он произносил хоть слово? месяц назад, когда повстречал лютика в какой-то очередной захудалой корчме, на которую хватило денег. а потом снова дорога и тишина. даже с плотвой не разговаривал, хотя несколько раз и хотелось рассказать верной спутнице что-нибудь из того, что гложет где-то там, засевшее настолько глубоко, что выцепить практически невозможно. ни словами, ни как-нибудь еще. в результате, геральт лишь нервно ведет плечом, поправляет мечи и идет дальше. навстречу ему ледяной ветер и тишина. не настораживающая — приятная. та самая, в которой хочется остаться, но это невозможно. не сейчас. быть может, когда-нибудь через несколько десятилетий. он надеется, что не скоро. он надеется, что за это время найдет цири снова. верит, что она вернется. потому что предназначение всегда его находит, а в прошлый раз — уже не отпустило, заставило смириться со своим существованием, потому что иначе быть и не может. он понял, что не может. не имеет права отказываться. и сейчас уверен отчего-то, слепо, что все останется — по крайней мере — правильно. нужно только искать тщательнее, преследовать до самого конца. до тех пор, пока не увидит; до тех пор, пока не услышит; до тех пор, пока не почувствует. белый волк идет по своей тропе.

[indent] за его спиной осталась сильнейшая вьюга, а впереди — штиль;
[indent] за его спиной остался ветер, почти искрящийся белым, а впереди — ничего.
башня останется незыблемой. неподвижным памятником древней архитектуры, в которую, кажется, скоро вернется вот-вот старый владыка. но это всего лишь иллюзия. это всего лишь то, что подходит под слово «кажется». мираж головного мозга, если можно так это назвать. ведьмак ступает осторожно, но под ногами все также хрустит снег. идти бесшумно здесь не получается, потому что это невозможно, а летать ведьмаки не умеют априори. усмешка. этого и не нужно, по мнению геральта. не имеет никакого смысла. время от времени мутант думает о чем-нибудь абсурдном, вспоминая уроки весемира. вспоминая свою юность, в бытность еще учеником в каэр морхен. это так давно было. почти целую жизнь назад. и что сейчас видит перед собою тот, чьи глаза хранят в себе стаю волков-одиночек:

пустота;
[indent] тишина;
[indent]  [indent] башня;
[indent]  [indent]  [indent] с и л у э т.
[indent] на его груди мелко подрагивает медальон школы; в его груди зарождается смутное сомнение, а после — узнавание. то самое, от которого и клокочет глухим раздражением. имя, которое он хотел бы не вспоминать, просто потому, что ни к чему они вновь не придут: результат, однако, извечно одинаков. вильгефорц из роггевеена. тот самый вильгефорц, который одержимо гнался за цириллой при любом удобном случае. и вот он стоит здесь, перед ним. и перед глазами только обтянутая в черное спина. геральт из ривии не ожидал подобного поворота событий, разумно полагая, что мало кто согласится по доброй воле «путешествовать» по хребтам ундвика. и горечь в корне языка возникает совершенно оправданно, ведь ведьмак никогда не будет доверять чародею, если не знаком с ним достаточно долго, чтобы изучить. в случае же вильгефорца все становится очевидным еще в первое мгновение первой же встречи. слухи могут быть разными, но только вот интуиция не молчит при зрительном контакте.
[indent] а для самого же ведьмака этот маг — почти враг. тот, что повел на содденский холм трисс и йеннифэр. это делало его благородным защитником тогда? патриотом? нет. в это геральт верит с трудом. если, конечно, верит. и, разумеется, он знает, что его присутствие было замечено. во всем виноват снег и тишина, которую никто не спешит нарушить из собственных соображений. никаких приветствий; никаких угроз; никаких выбросов в пустоту. каждый преследует свою цель, но геральт осторожен. он ведь не понаслышке знает, на что именно способен вильгефорц. вокруг них: темень, хоть глаз выколи. вокруг них: отвесной обрыв, неверный шаг и лети себе вниз, на камни, или в ледяное море.

скеллиге никогда не было гостеприимным местом, славясь своей лаконичной агрессией;
скеллиге всегда имел популярность места, из которого уже не вернешься куда бы то ни было.

дорога идет все дальше. снег хрустит под ногами. там, за горизонтом, начинается другой совсем мир, где правят затерянные драконы, а людской — ограничен. от края, до края. из севера на юг // на запад из востока. что дальше? ничего. не пустота, очевидно. все то же самое, ведь в конечном итоге, когда-нибудь вернешься все на ту же дорогу. бесконечную. знакомую. с собственными же следами. геральт не против. геральт живет этим каждый день, порой возвращаясь по нескольку раз. словно это что-то изменит. иногда. совсем незаметно. а в лесах, между тем, волчьи стаи и гнезда грифонов; в городах же тем временем крысы и василиски в стоках. мир рушится и мутирует, не хуже ведьмачьего организма. но белоголовый не думает об этом. ни сейчас. ни тогда. просто потому, что это не его дело и не в его интересах. он же не философ странствующий и не паршивый путешественник, он — ведьмак. мутант и убийца чудищ. нэннэке каждый раз смеется над этим или иронично поджимает губы, а враги — не устают напоминать. почему нет? если им уж так сильно проще от этого. рано или поздно, им надоест; рано или поздно, исчезнут и они.

геральт чертыхается едва слышно, ощущая неладное: природа не любит, когда ее сдерживают. в эпицентре каждой бури — глаз, где нет даже ветра, но потом он становится меньше. шторм набирает обороты, разворачиваясь в полную силу. постепенно, начиная всего лишь с завихрения снегопада. и если так пойдет дальше, то ничего хорошего из этого не выйдет. вильгефорц давно уже забыт, только чужое присутствие на периферии не дает расслабиться полностью. ведьмаку не нужен магический купол; ведьмаку здесь вообще ничего не нужно, кроме того, что, вероятно, находится внутри эльфского дворца. ведьмак идет вперед, не слыша ничего [ делая вид, очевидно ] и начинать разговор первым он не намерен. по крайней мере, они оба должны понимать бессмысленность этой затеи. верно же?

0


Вы здесь » crossreality » наши друзья » GLASS DROP [crossover]