- Хорошо, - обещает Рик. - Но только сначала я тебе помогу, ладно? Его третий отчим, Джим, был неплохим малым. Алкашом, но даже надравшись вот до такого состояния нестояния, не лез к ним с Коннором, не бил и не домогался, как пара неудачных семей до, так что Рик даже смог найти с ним общий язык, и они мирно сосуществовали вместе, пока тот не попал в больницу и не скончался от алкогольного отравления, а Найнзов отправили в следующую семью. Так вот, по опыту общения с пьяными Рик понимает, что его слова для Рида сейчас значат не больше, чем пустой звук, поэтому он проглатывает первый порыв подхватить намечающийся скандал. ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ
Герои недели # 55 // лучший эпизод

Информация о пользователе

Мы тебя заждались, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.

Ты знаешь, что на небе есть такие звезды, свет от которых идет к нам два с половиной миллиона лет, когда он начал свой путь, тут шастали динозавры. Вселенная настолько велика, что всё, что может произойти, происходит постоянно.

crossreality

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » crossreality » Оконченные истории » Bless the Child


Bless the Child

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

https://funkyimg.com/i/2V3k4.gif   https://funkyimg.com/i/2V3k3.gif


Bless the Child
Dalamar Argent, Caramon Majere
Время и место

«All that great heart lying still and slowly dying,
All that great heart lying still on an angelwing.
»


◈◈◈ Сюжет: ◈◈◈
Пока Палин проходит испытание, которое определит его судьбу и цвет одежд, за его душу сражаются двое. те двое, кому был небезразличен Рейстлин Маджере.

Отредактировано Caramon Majere (2019-06-27 18:16:09)

+2

2

Палин был похож. Как белая луна на черную, сказали в Вайрете, и Даламар улыбнулся сравнению, но глубоко внутри под его непроницаемой маской заныла иррациональная, детская злость. Он не смог бы - и точно бы не захотел, - сформулировать этого, но это была злость на то, что мальчик имеет право быть похожим. Что кто-то вообще имеет это право.

Так или иначе, магия в Палине была сильна: в худых проворных пальцах, в блестящих карих глазах, и даже в невинности, которую тот унаследовал от своих родителей. Качество человека, верящего в идеалы невзирая ни на что и продолжающего взывать к свету в то время, как всё вокруг рушится и умирает, а призванные защищать своих адептов боги не удостаивают их тем, чтобы заглянуть на минутку даже облегчить их страдания в последние мгновения. Когда-то давным-давно Даламар посвятил свою душу Нуитари именно потому, что темные боги никогда не дают обещаний, а потому не могут их нарушить. Не в обнадеживающем свете белой луны, а в незримом на небе диске он нашел пусть неприглядную, но зато не лицемерную честность.

...Рейстлин Маджере всеми тремя лунами жонглировал, как мальчишка-фокусник - шариками на ярмарке.

Путь через Шойканову Рощу, как и всегда, выдался нелегким, и отца с сыном сильно трясло. Бледный и спокойный, эльф не снимал узкой руки с плеча Палина - тому было особенно худо, как худо каждому, кто оказывается на темных землях в белых одеждах. Даламар выглядел так, словно был в Палантасской башне не ранее чем вчера, но на самом деле не приходил сюда уже очень давно. Сменив на посту Ладонну, он перевел своих учеников отсюда в Вайрет. Иногда его тянуло сюда, и, бросив Йенну на несколько ночей, он в сотый раз перебирал и каталогизировал книги в библиотеке, слушая, как молчат искореженные деревья-призраки. В лаборатории с Вратами он не был четверть века - с тех пор, как опечатал ее страшным заклятьем и наказал Стражам не впускать туда ни живых, ни мертвых. А теперь он словно вступал в область старого сна - причем большую часть этого сна он уже заранее соткал из паутины, золотых нитей кристаллов рутила и осиновой золы, основы миража.

Палин не знал этого (хотя, решившись прийти сюда, дал согласие на гораздо более страшную возможную участь), но он шел навстречу своему Испытанию. И в первую очередь, разумеется, этого не знал Карамон: вояка лег бы костьми, но не позволил бы сыну пройти Испытание в столь юном возрасте, слишком хорошо помня, что оно сотворило с его братом. Даламар не любил Карамона, но не собирался заставлять его ложиться костьми - всё можно было сделать бескровно. Или, по крайней мере, обойдясь одним внутренним кровотечением. Они пришли сюда под предлогом подозрений Конклава в том, что Рейстлин жив и стремится вернуться в мир, воспользовавшись телом племянника так же, как когда-то Фистандатилус воспользовался его собственным; невзирая на протесты Карамона, Палин самоотверженно согласился выступить "приманкой". Мальчик жаждал узнать правду о человеке, который в людской памяти действительно стал богом. Что ж, определенную правду он точно узнает. И определенный осколок божества точно узрит.

По прилепившейся к стене башни винтовой лестнице с колодцем внутри эльф провел гостей в комнату, где тут же вспыхнули в камине сухие поленья, и, оставив Палина приходить в себя на кушетке (на мгновение ему показалось, что он делал это уже много раз), плеснул в бокалы вина из бутылки в терновой оплетке.

- Первое сильванийское после разрушения суши, - криво усмехнулся он, протянув один Карамону. - На вкус как слезы.

+3

3

http://sg.uploads.ru/ilOuV.png   http://sg.uploads.ru/Ezn9R.png   http://sd.uploads.ru/QvWGg.png

[indent] Палин был похож на Рейстлина.

[indent] Именно поэтому мысль, что брать может захватить тело сына, пугала Карамона до дрожи в коленях. Он все еще верил в то, что душа брата полна искренними намерениями, но и прекрасно знал, на что тот был способен.

Иногда Карамону казалось, что если бы болезнь и невзгоды не скосили брата, заставив того слишком рано постареть, он был бы таким же, как Палин - открытым, жизнерадостным, добрым. Усмешка богов, словно бы компенсация за потери - у него родился сын-маг. Карамону всегда казалось, что у него нет талантов к магии. Да так оно и было. Еще Карамон считал, что магии нет и в его крови. Был период, когда она его ужасала, внушала отвращение и страх. Именно магия сделала его родного брата таким - пешкой в чужой игре, где все играли на его амбициях и желаниях.

[indent] Таланты у Палина проявились очень рано, как и у Рейстлина.

[indent] Что он должен был сделать, как родной отец?

[indent] Воспоминания о Башне, о испытании брата, о том, как его покалечило стремление познать истину и куда привела магия, свербили где-то в отцовской груди и подначивали сказать "нет". Он мог надавить и задушить талант сына на корню. Но что бы тогда с ним стало? Карамон помнил родную мать, как ее дар, который она сама похоронила в себе, сделал ее призраком в мире живых. А Палин... он тянулся за братьями, был жизнерадостным юношей. Он не был воином и, как бы ему не хотелось стоять с братьями плечом к плечу, ему боги дали другой дар.

- Я не смогу увидеть его там, в Башне, в черных мантиях.

[indent] Это была первая мысль, которую высказал Карамон поздним вечером, когда сидел с женой за одним столом. Тика ничего не ответила ему, только ласково гладила по мозолистой ладони и улыбалась. В глазах жены Карамон и прочитал ответ. Они хорошо воспитали Палина и его братьев, они не знали горя, они видели лучший мир, светлые идеалы. Палин был честным и открытым юношей. И Тика была уверена, что, если они дадут согласие, чтобы сын обучался магии, его не ждет путь его почившего дяди.

[indent] Воспоминания о Рейстлине остались светлым пятном в душе Карамона. Не считая комнаты, которая так и осталась "комнатой Рестлина", он хранил в воспоминаниях только хорошие мысли о брате, несмотря на неисчислимую боль, которую тот принес своим родным и тем, кто его любил. Наверное, рассказами о подвигах Маджере, он сам и настроил родного сына узнать правду. Где-то в глубине души Карамона грыз упрямый червячок, что Рейстлин был в Бездне. Но разве мог Паладайн врать, что маг обрел покой за свой подвиг? Это убеждение было истиной. И со временем Карамон убедил себя, что все именно так, пока его и сына не настигло известие о том, что, возможно Рейстлин и правда жив.

[indent] Паладайн забрал его душу к себе.

[indent] Я не позволю Рейстлину захватить твое тело, Палин!

[indent] Неужели ты и правда хочешь бросить моего дядю в беде?

[indent] Слова Палина были искренними, полными желания, боли и отчаяния. Карамон на миг даже устыдился своей собственной слабости. Ему очень хотелось, чтобы душа Рейстлина, как и обещал Паладайн, обрела покой. Но покоя теперь не было в душе его сына, да и в его собственной. Но что, если маги правы и душа Рейстлина почернела в Бездне, озлобилась и теперь искала выход через здорового племянника? Карамон помнил, что с его братом сделал Фистандатилус и не хотел, чтобы Палина постигла такая же участь. Многие маги считали, что Палин созрел для первого испытания, но Карамон говорил свое решительное и отцовское "нет". Перед его глазами все еще стоял Рейстлин тогда, когда едва дышал после той жертвы, что заплатил на подобном испытании. Палин был еще слишком юн, он не его дядя и был не готов. Тем не менее, Палин уговорил отца отправиться к Даламару, который о своем учителе и о том, что происходит с вратами Бездны должен знать больше, чем простые трактирщики из Утехи.

[indent] Сердце Карамона все еще колотилось, готовое выскочить из груди. Очередной поход через рощу был не лучше первого, заставляя леденеть кровь в жилах. Палин был едва жив, бледнее, чем полотно. Карамон то и дело поглядывал на двери, желая пойти к сыну, когда Даламар протянул ему бокал вина. Эльфийские вина были похожи на сладкие компоты, что на зиму варила Тика. Это был не добрый эль и тем более не гремучая гномья водка, которой захотелось хлебнуть, чтобы поджилки не тряслись. Но, дабы не обижать нового хозяина Башни, Карамон взял вино и даже сделал глоток.

- Что происходит, Даламар? Откуда у вас такая информация, что... ну что Рейстлин жив и собрался захватить тело моего сына?

Отредактировано Caramon Majere (2019-06-30 13:11:58)

+2

4

Карамон постарел. Для эльфов четверть века - незначительный срок, их память остывает слишком медленно, но люди успевают износить тело и прожить целую жизнь. Когда шалафи всего лишь оставил близнеца, пойдя своим путем, тот, как большой ребенок, впал в саморазрушение, не обращая внимания на тех, кто его любил. Но когда шалафи не стало - вот тогда он сумел повзрослеть. Даламар видел по его лицу - он похоронил Рейстлина, и только мысль, что брат обрел покой, позволяла ему жить другой жизнью, быть отцом и мужем, и философски относиться к тому, что его лицо испещряют всё новые складки, а в волосах прибавляется седина. Возраст был тем, что принадлежало только ему одному. Наконец он стал цельной личностью, а не придатком к брату, тащущимся за ним следом невзирая ни на что.

Это отнюдь не повлияло на его умственные способности: не нужно было биться об заклад, их по-прежнему было немногим больше, чем у рубанка. Однако, как сказал Пар-Салиан, когда они обсуждали Испытание Палина, у Карамона было нечто лучшее, чем ум - у него была мудрость. Взгляд старого мага не давал ошибиться. "Это у вас с твоим учителем было слишком много ума, но при этом не было мудрости", говорил он. Хозяин Вайретской Башни все еще пытался поучать Даламара - вот только он давно закончил обучение.

Вежливо принятое вино в обсидиановом стекле в лапище воина смотрелось действительно смехотворно, но не стоило его недооценивать: черный предзимний виноград с покрытой инеем лозы даже моряков заставлял плакать об утраченном. Он нес жар земли, закованный в мороз, растравленность морской соли, брызнувшей на рану, и щемящую пронзительность теплой прозрачной осени. Не самый удачный выбор в текущих обстоятельствах, но только подобные урожаи не начинали горчить, попав на проклятую землю. Они, наоборот, становились чище, кристаллизуясь во мраке. 

Откуда вы знаете, что Рейстлин жив? Отголосок прежней надколотости и незавершенности резанул слух. Поколебать Карамона было так легко, что Даламар почти разозлился, сам не понимая, на что. Рейстлин мертв, захотелось сказать ему. Рейстлин мертв, и отнюдь не потому, что Паладайн пообещал ему какой-то там сладкий сон упокоения. Он мертв, потому что больше нет его борьбы, а в этой его "комнате" проезжие маги подзаряжают артефакты, словно он был неким святым. Святой Рейстлин Маджере! Грифонам на смех! Да, под конец Даламар пошел против планов шалафи, потому что не хотел превращаться в  пустоту вместе с миром, и потому что Рейстлин был безумен. Но это не значило, что он перестал восхищаться этим безумием; причащаться его как единственного воздуха, от которого не наступает удушья. Вне него всё было ничтожным. Всё было клеткой, в которой чей-то благочестивый голос выговаривал: кто разрешил этому слуге обучаться магии, ему что, больше нечем заняться?..

Нет, шалафи не заслужил упокоения. А упокоение не заслужило его.

- Маг живет, пока жива его магия, - размеренно сообщил эльф, откинувшись на высокую спинку кресла. Наполовину он отвечал Карамону, наполовину - уже читал основы мальчику. - А его магия жива, - он бессознательно дотронулся до серебряного шитья на черном бархате. Под ним сочились сукровицей раны, несколько выеденных слоев кожи и тканей; они пульсировали и саднили, как в первый день. Здесь даже не приходилось лгать. - Кроме того, Стражи Башни уже некоторое время сообщают мне о волнении у Врат, а Стражи не лгут. И, наконец...  мы давно наблюдаем за Палином. Он стал видеть сны, о подробностях которых, возможно, не говорит тебе из любви.

Даламар сделал глоток. Вино всегда было на вкус как весна Сильваноста, которую ему никогда больше не увидеть, но сегодня у него был другой оттенок.

- В этих снах Рейстлин говорит, что страдает каждую минуту, - безжалостно закончил он. - И что ты давно мог бы прийти за ним, но не пришел.

Отредактировано Dalamar Argent (2019-07-28 17:06:55)

+2

5

А его магия жива.

Пальцы Карамона невольно сжались на тонком стекле бокала, едва не раздавив его в мелкое крошево. Хрусталь жалобно скрипнув, а по резному боку бокала пошла трещина. Он уже слышал эту фразу много лет назад, от чего ему стало не по себе, а приятный эльфийский нектар стал поперек горла. Карамон закашлялся. Именно из-за этой фразы, из-за воспоминаний о Вайретской Башне, об испытании брата... нет, это была основная причина по которой Карамон не хотел допускать сына в одну из лож магии. И не только потому, что страшился того, что Палин выберет черную мантию, станет таким же, как дядя.

Они были так похожи... мимика, взгляд, то, как Палин хмурился - все напоминало Карамону о брате.

Карамон, как сейчас помнил ту встречу с Ковеном магов, слова Пар-Салиана о Фистандантилусу, о том, как он без зазрения совести просто отдал Рейстлина на откуп тому магу. Его магия, магия Фистандантилуса была жива и тоже искала выхода в мир смертных, сделав проводником его родного брата. Рейстлин слишком хорошо знал все о могуществе того мага, о его силе. Так почему бы ему действительно не найти выход из Бездны назад, используя своего племянника?

А может быть Даламар врет?

Отставив бокал, Карамон внимательно посмотрел на темного эльфа. Даламар всегда был скользким, как угорь, метался между двух огней, но выбрал путь к своему собственному могуществу. Он любил своего шалафи каким-то особым извращенским способом, предавая Рейстлина и снова ползая за ним, стирая коленки в кровь, понимая, что только Маджере может дать ему то, чего так страстно желала его темная душа. Теперь, когда Рейстлина нет, он был самым могущественным магом черных лож. Но Даламар только пригубил из бокала то могущество, которым обладал Рейстлин.

- А ты, Даламар? Ты ведь хочешь, чтобы твой шалафи вернулся?

Голос Карамона звучал очень тихо. Ему даже показалось, что он не задал этот вопрос, что он прозвучал где-то в его голове. Карамон сам хотел, чтобы брат вернулся. Но не тот Рейстлин, которого он знал в последние годы его жизни, а его младший братик, который жил с ним в Утехе и так любил помогать людям, открываясь им всей душой, всей своей милостью. Рейстлину нравилось помогать людям, потому что он чувствовал себя значимым, чем-то большим, чем хилый маг, который разбирался в лекарственных травах. Так было до того, как он захотел стать Богом. И Карамону действительно хотелось, чтобы все это оказалось неправдой, чтобы маги ошибались, а Паладайн был прав. Душа Рейстлина настрадалась, выгорела, как сухие дрова. Рейстлину нужен был покой - тот самый покой, которого не смог дать ему родной брат. И все в Карамоне сейчас кричало, что настоящий Рейстлин не поступил бы так низко, он бы не использовал невинную душу.

Но ведь его душу когда-то тоже использовали?

Карамон отмахнулся от непрошеных мыслей, от которых ему стало действительно страшно. Он выжидающе смотрел на эльфа. Карамон знал, что Рейстлин тоже занимал в жизни Даламара значимое место. У Рейстлина была особенность. Несмотря на сложный характер, на язвительный язык, на слабость и болезнь, он умел притягивать к себе людей, умел заставить окружение восхищаться им и боготворить.

- Остальные маги боятся Рейстлина. Они не захотят его возвращения, я понимаю, - продолжил Карамон, проглотив обидные слова о том, что он не попытался спасти брата. - А тебе какой толк? Неужели боишься, что хозяин Башни потребует свое? Чужое добро, которое достается нелегким путем, тоже тяжело терять, так ведь, Даламар? Ты не чувствуешь себя хозяином этого места, потому что Рейстлин всю оставшуюся жизнь будет стоять за твоей спиной призраком также, как и за моей.

Где же ты на самом деле, Рейстлин?

Паладайн не стал бы врать, так сказала однажды Тика, когда Карамону начали сниться кошмары. Тогда он тоже прошел испытание, которое оставило шрамы на его душе. Но с годами Карамон обрел свой покой и оставил прошлое в прошлом. Паладайн обещал душе Рейстлина покой. Злые языки говорили, что его черная душа развеялась, как дым. А кто-то утверждал, что он был пленником самой Такхизис, которые ежедневно пытала Рейстлина за его амбиции и поступки. Если это было так, то может быть Даламар и прав? Бездна исказила душу его родного брата, превратила в такое же чудовище, каким был Фистандантилус, который не гнушался найти для своих амбиций юное тело и изуродовать его черной магией. Карамон содрогнулся от отвращения, представив, что с Палином может произойти то, что произошло с его родным братом. Его Палин не перешагнет порог этой Башни, как новый ее хозяин, не станет учеником этого темного эльфа.

- Мой сын никогда не примет участия в испытании!

Внезапно отрезал Карамон, резко вставая на ноги. Действительно в миру существовали самобытные маги, которые не решились пройти испытание в Башне. И жили ведь неплохо, если верить собственным глазам.

- Пока он держится подальше от вас, пока не переступил порог Вайретской Башни, порог  его лаборатории, - Карамон взмахнул рукой, указывая куда-то неопределенно вверх, - Рейстлин не дотянется до него. И видят боги, я найду способ защитить своего сына. Мой брат мертв, Даламар. То, что тянется из Бездны, пытается смутить разум моего сына, не может быть Рейстлином, которого я знал и любил.

+1

6

Проглотив одну личную шпильку, Карамон выдал в ответ две, на удивление меткие, что с точки зрения любого темного мага заслуживало как минимум проявления уважения. Даламар с застывшей восковой улыбкой качнул головой, словно признавая силу удара - но, к счастью или нет, его эталон причиненной боли был очень высок, и одолеть его было сложно.

А вот вспышка, которой всё завершилось, стоила только гораздо более привычного презрения, и, по первому импульсу, молнии.

- Вот как, никогда не примет? - глаза эльфа опасно и холодно сверкнули, но он только перестал улыбаться и положил ладони на подлокотники кресла. В отблесках каминного пламени они казались двумя замершими бледными пауками. - Если бы темной Ложе нужен был адепт любой ценой, то на этом я бы с тобой и распрощался. Лиши своего сына возможности выбирать, и увидишь, как быстро он проложит себе путь в ночной мгле. Уж поверь мне, она первая помощница в такого рода бедах, она непременно раскроет объятья - и окажется предпочтительнее твоих ограничений. Думаешь, Палин с его способностями удовольствуется участью вечного недоучки, страшащегося познать глубину своих сил и самого себя? Думаешь, он не возьмет того, что поможет ему вдохнуть воздуха и спасти от твоей «заботы»?

Не вставая, он снизу вверх смотрел на громадой нависшего над столом воина. Затем его кисть легко взлетела, складывая знак, - всего лишь заделавший трещину в хрустнувшем стекле бокала, - а голос немного смягчился.

- Но в данном случае я действую в интересах не Ложи, а магии. Шалафи носил белую мантию, красную и черную, в любой из них определяя свой путь сам, и этим выбором – определять свой путь, - должен обладать каждый маг. Я не намерен интриговать в пользу своей стороны... по крайней мере, пока, - в этих словах была заключена вся искренность, на которую Даламар был способен в очень редких случаях. - И я предостерегаю тебя, Карамон Маджере, от борьбы с силами, о которых судить не тебе, а этому мальчику. Что касается твоего блистательного плана держать его подальше от Вайрета и лаборатории, то ты сам знаешь, что это просто жалкое оттягивание неизбежного. Если Рейстлин, или пусть даже то, что им уже не является, чего-то хочет, то цель будет достигнута. Скажешь, нет?

Эльф рассмеялся - горьким, болезненным смехом.

- О да, я хотел бы, чтобы он вернулся, - прошептал он, переведя взгляд на непроглядно-черную винную гладь; казалось, он на мгновение забылся, а потом снова вынырнул на поверхность. - Только это ничего не меняет. Ты изрядно поднаторел в психологии за эти годы, Карамон, но не смей попрекать меня страхом потерять имущество. Я боюсь, всё верно, но отнюдь не этого. Башня всегда будет принадлежать мне как место моего ученичества. Я мог умереть здесь каждый день, но здесь был мой единственный настоящий дом. Теперь я его хранитель, никто не войдет сюда без моего разрешения, и я знаю и не жалею о том, что мой шалафи был и навсегда останется истинным Хозяином Башни.

Поэтому Даламар и перевез отсюда молодежь, как только смог. Нет, он вовсе не лелеял в глубине души былое подчиненное положение - у тех, кто родился в подчинении, нет этой склонности. Он твердо знал, что уже скоро Вайретский Лес будет перемещаться по Кринну, повинуясь только его воле, что он сделает Йенну Главой Красных Мантий, потому что из нее выйдет прекрасная правая рука, и что он станет тем, кто сломает вековые косные устои Сильваноста с Квалиностом. Он знал вкус власти и считал его вполне для себя подходящим; Палантасская же Башня пугала его не тенью учителя, которого ему никогда не превзойти, злила не голосами Стражей, переставших называть его «Ученик Мага» вслух, но продолжающих подразумевать именно это. Она пугала и злила его тем, что его тоска в этих стенах была тоской по опустевшему дому. Он помнил, как звучал в этой комнате голос Рейстлина - когда тот увлекался, то переставал шептать и говорил практически вслух - конечно, ограниченное количество времени перед тем, как его настигал приступ кашля. Смехотворно, но иногда ему недоставало даже Циана, этой ублюдочной ящерицы. Словно эти два года были самым реальным временем в его жизни.

А теперь этот юноша стоял здесь учеником, и это время безвозвратно выцветало, истлевало, исчезало.

Но – снова: магия превыше всего.

- Тебе кажется, что если сейчас вы уедете подальше отсюда, то вода разгладит рябь, и ты снова будешь верить в сон покоя и вспоминать в трактирных байках своего братика в белом, лучшего деревенского целителя, - эльф едва заметно поморщился. - Не обманывайся, теперь ты не сможешь заснуть, пока не узнаешь правду.

+2

7

Карамон ехал сюда с отчаянным порывом спасти сына, а в результате кидался обвинениями и обидами в эльфа, который тоже не оставался в долгу. Этих обид у них накопилось много как к друг к другу, так и к тому, кто так крепко связал все их судьбы. Карамон слишком хорошо знал своего брата. Слабый телом, Рейстлин был намного сильнее их всех духом. Там, где немощь не давала ему шансов вступить в полноценный бой, он всегда использовал свой ум, умело расставляя фигурки на своем личном шахматном столе. Рейстлин играл всеми ими, как некогда монетками на сельской ярмарке, то и дело доставая из карманов и рукавов зевак, удивляя всех. Рейстлин не просто тек по течению времени, он был самим временем и видел многие события наперед.

Даламар был прав, в глубине души Карамон тоже хотел возвращения брата. Но в том-то и была загвоздка - он хотел вернуть своего брата, того, что рос с ним в Утехе, за которого он то и дела заступался перед общими друзьями и знакомыми. Карамон всегда оправдывал Рейстлина, потому что, как и те немногие, кто его искренне любили, видел в нем свет, который тушили амбиции и жажда власти. Ведь он, Карамон, сам хотел смерти Рейстлина. Он не мог дать ему при жизни столь желанного покоя, но, возможно, мог избавить только в смерти. Именно поэтому Карамон так легко смирился со словами Паладайна. И он, и Кристания с легким сердцем отпустили душу Рейстлина, которую всеми силами пытались держать. Проще было поверить во что-то светлое, доброе, дающее покой, чем в то, что страдания Рейстлина не прекратились.

Иногда Карамону казалось, что чем больше Рейстлин носил черную мантию, тем быстрее умирало его сердце. Для Рейстлина больше не было чужих и своих. Люди были для него всего лишь фигурками, пешками, которые рассыпались в труху, когда он смотрел на них своими необыкновенными глазами. Именно поэтому факт того, что брат может завладеть телом Палина, чтобы вернуться в этот мир, так пугал Карамона. Он все еще верил в брата, но реальность была жестока. Рейстлин сделает это. Погубит родственную душу, даже не моргнув и глазом. Он научился этому у Фистандатилуса. Легко было представить, как Рейстлин проделывает это с Палином, как он меняется, превращаясь в немощного старика, сломленного болезнью, от которой не было лекарств даже у жрецов Мишакаль.

- Я знаю, что мне не сбежать от моего брата, - наконец удрученно произнес Карамон, посмотрев в сторону двери.

Наверное, Палин уже пришел в себя и листал свою книгу с заклинаниями, которая была скудной и тонкой. Но он всегда так усердно учился, стремился быть магом, когда его отец действительно этому противился лишь потому, что призраки прошлого никак не могли отпустить ее. Палин тянулся за братьями, стремился сражаться с ними наравне. Карамон так гордился сыновьями, когда те решили стать рыцарями. Палин тоже этого страстно желал, но путь магу туда был закрыт. Но Палин, со свойственным ему стремлением, решил защищать братьев при помощи магии, как некогда сражались плечом к плечу его отец и дядя. Но для этого Палину нужно было стать настоящим магом, пройти испытание и найти свой путь.

- И знаю, что я не сбегу от всех магов Вайрета, не спрячу сына в чулане, не закрою в комнате. Прошлый раз они не учли ни моего мнения, ни желаний Рейстлина. не думаю, что в этот раз меня кто-то о чем-то спросит.

Он не должен бояться. Об этом часто говорила ему даже Тика. Прошлое должно остаться в прошлом, как бы оно не пыталось вырваться из Бездны. Сейчас все, что хотел Карамон - это спасти своего сына. Он даже был готов согласиться с тем, чтобы Палин выбрал темный путь, лишь бы стал сильнее и не достался своему дяде. Но Палин.. он никогда не знал Рейстлина, но любил его, уважал и считал почти иконой. Палину был дорог тот, кого он не знал, словно бы даже из Бездны или сна Паладайна Рейстлин влиял на тех, кто был связан с ним тонкими красными нитями. Рейстлина не было в этом мире много лет, но его тень все еще стояла за их спинами, даже была в этой комнате, что казалось, что вот сейчас раздастся его хриплый кашель, прозвучит его голос, в котором он бы обвинил ученика и своего брата в том, что они оба дураки, делят шкуру неубитого дракона.

- И если настанет этот день, я сам с ним войду в башню Вайрета, как и много лет назад с братом. Пусть мне это не нравится, пусть я этому противлюсь. Я просто знаю, что мой сын выбрал путь света и добра. Но что ты... что маги сейчас можете предложить мне, чтобы спасти моего сына? Разве есть какое-то заклинание, чтобы защитить Палина от его дяди? Он сам рвется спасти Рейстлина. И, если сказать ему, что шанс есть, он сам шагнет в Бездну.

+2

8

Строго говоря, то, что делал Даламар, было святотатством и осквернением могилы. Он тревожил условно упокоившийся дух учителя, не взывая к нему, но используя его имя и образ, чтобы сотворить иллюзию, которая станет для юного мага реальнее всего мира. Более того, в этой иллюзии он отводил «Рейстлину» партию змея, второго Фистандатилуса, что при всем желании нельзя было отнести к почитанию памяти. Роль Рейстлина на Кринне всегда маятником колебалась от героя до злодея и обратно, и в конечном счете все-таки навсегда остановилась на герое; Даламар же сейчас, четверть века спустя, осознанно причинял боль его близким, «воскрешая» его в ином качестве. Моральная сторона вопроса всегда являлась для чародеев вторичной по отношению к делу, однако любой, от старца до неофита, знакомого с жизнью Маджере только из книг, суеверно поежился бы от подобного выбора. Сколь бы окончательно и бесповоротно мертв тот ни был, вызывать его тень из памяти, облекать ее плотью и наделять сочиненными словами значило искушать потусторонние силы.

Даламар это знал, и гораздо лучше, чем кто-либо, но это его не останавливало.

Может быть, подспудно он хотел искусить эти силы. Как и Карамон, при всем своем стремлении видеть в брате добро не способный не признать, что Рейстлин вполне мог пойти на подобное в отношении племянника, он был уверен, что не делает ничего, чего бы не могло случиться в действительности. Шалафи не мог и вряд ли стал бы считать себя оскорбленным. Однако был еще один тихий, приглушенный годами внутренний голос, шепчущий с мстительным злорадством, переплетенным с предательски сиротскими нотками: ты видишь, что я делаю, учитель? Не хочешь сказать мне, что я зарвался? Так выйди и скажи. Дай знак, что угодно. Считай это вызовом.

Разумеется, это был вызов в пустоту. Карамону требовалось немного, чтобы вновь начать ощущать призрачное присутствие брата так, словно тот никогда не ослаблял своего влияния на жизни вокруг. Темный эльф, наоборот, остро чувствовал его отсутствие, потому что вел спектакль, в который не верил, для людей, которые имели на память о Рейстлине кровные, веские, неприятные ему права.

Ему никогда не нравилось, что у шалафи есть семья: тот отрекся от нее в пользу своих целей и не раз называл бессмысленным человеческим балластом, который способен только тянуть вниз, но в лихорадке он звал Карамона, как ребенок. Эта человеческая слабость, которой сам Даламар был лишен, вызывала у него чувство неловкости и презрения. Танис, который любил навешивать на всё ярлыки, сказал бы, что он ревнует. 

Нет. Настоящую ревность Даламар испытывал оттого, что в итоге семья наследует магию шалафи - то, что никогда не имело отношения к родственным чувствам, то, что недалекий близнец Рейстлина считал источником одних бед и болезней, то, что должно было принадлежать ему одному. С другой стороны, в том, чтобы учить мальчика, была заманчивая, пленительная ирония; он не отказался бы от этого ни за что. Противоречие уживалось в нем так же легко, как когда-то - ненависть и восхищение.

- Нет никаких гарантий, - ответил он просто. - Мы ничего тебе не "предложим". Я уже предупредил Палина, что Конклав хочет использовать его как приманку, и предложил ему уйти, пока есть шанс. Как видишь, он здесь. Я распечатаю лабораторию и войду туда с ним. Если шалафи каким-то образом сумел создать физическую брешь, то на выходе он будет уязвимее всего; маги Вайрета готовы быть призванными на помощь через портал, мы сумеем его остановить. Если Врата целы, это будет означать, что Рейстлин и не планирует выходить сам - ему нужно лишь, чтобы жертва была достаточно близко для заключения контракта. Он попытается убедить Палина отдать ему тело добровольно. И здесь всё будет уже за твоим сыном.

Эльф повернул на пальце кольцо с зеленым камнем, давно утратившим изначальное предназначение и оставшимся полым вместилищем для заклинаний. Карамон торговался, как на рынке, а пряжа меж тем ткалась. За белесой завесой, накинутой поверх двери лаборатории, Врата были приоткрыты и сочили наружу мертвенно-серый холодный свет. Маг не дополз до них каких-то сотню метров и лежал в пыли лицом вниз, вывернув наружу костлявое желтушное запястье. Его мантия была серо-бурой от костяной муки и крови, и выглядела так, словно ее разрывали и сшивали заново сотни раз. Так оно и было. Рейстлину приходилось собирать свои внутренности, расстеленные тошнотворной дорогой; приходилось ползти четвертованным обрубком и раз за разом сбрасывать с себя истлевшие останки Крисании, наваливающиеся на него сверху. Он не мог умереть и прекратить это; он агонизировал и ждал. И Даламара, и Карамона отшвырнет от входа в лабораторию, туда войдет один Палин. Рейстлин вовсе не будет пытаться отобрать у него тело, он скажет, что Конклав и брат идиоты, раз могли такое заподозрить. Палин - именно тот сын, который мог бы быть у него, он никогда бы не причинил ему вреда. После этого он скажет, что утратил вкус к божественному, и ему будет вполне достаточно владеть физическим миром. Он позовет племянника с собой. И дальше всё действительно будет за мальчиком.

- Я знаю, что это для тебя тяжело, - поднявшись, Даламар примирительным движением коснулся плеча воина. - Но всё происходит здесь и сейчас. Палин готов, будь готов и ты.

+2

9

[indent] God's face hidden, all unseen,
[indent] You can't ask him what it all means.
[indent] He was never on your side,
[indent] God was never on your side.
[indent] Let right or wrong, alone decide.
[indent] God was never on your side.

Они опять ничего не могут предложить.

Карамон даже усмехнулся одними уголками губ. Как всегда магический конклав открещивался от всего, что происходило в мире. Была лишь их большая каменная шахматная доска, на которую они периодически выставляли фигурки и играли в свои игры. Они некогда ничего не смогли предложить Рейстлину, надеясь, что тот умрет во время испытания, но он обошел их всех. И что же вышло? Они все его боялись. Карамон знал, что сил брата хватило бы, чтобы выжечь Вайрет под самый корень - он видел уже возможное искаженное будущее, которое не случилось, где его близнец явил все свои силы, как бог истинной пустоты. И даже когда Паладайн сказал, что Рейстлин давно находится в знаменитом "сне Паладайна", они ведь не верили в это. Разве может тот, кто приблизился к самим богам и едва не уничтоживший саму Такхизис просто так погибнуть? Да у них были свидетельства - его, Таниса и Даламара - они видели, как владычица Тьмы терзала когтями плоть опального мага и знали, что никто не смог бы выжить в Бездне - там, где сама королева сулила ужасные муки. Но они все равно боялись Рейстлина. И в очередной раз открещивались, предоставляя все вы руки неопытного мальчика, который только начал постигать азы магии.

Его старшие сыновья готовились стать Рыцарями, а младший, Палин, который сейчас ждал этого жуткого момента, жил на их историях о благородных рыцарях, о правильных поступках. Спасти дядю - Палин считал это правильным и благородным поступком. Карамон знал, что его сын готов рискнуть и сделать все, что от него зависит ,чтобы осуществить задуманное. Кринн купался в мнимом мире, но Карамон был не дурак и чувствовал ветер перемен. Благо он не добрался до Утехи и его дети выросли в мире, не знающие бед и войны. Карамон знал, что Палин хотел стать могучим магом, хотел быть таким же сильным, как его дядя, чтобы сражаться бок о бок с братьями. И иногда он совсем не хотел слушать отца в доводах, что не обязательно получать все знания во всем мире. Палин был стремительным и дотошным, как Рейстлин. И боги дали ему крепкое здоровье, что говорило Карамону лишь об одном - Палин может стать в разы сильнее своего кумира. И владеть таким телом... да Рейстлин мог соблазниться на такое.

Карамон помнил и тот день, когда вынес Крисанию из врат, помнил тот миг, когда оглянулся и увидел брата и застывшую над ним когтистую длань Такхизис. Замерзший в одном миге мир, словно ужасающая картина. Но Карамон, да и остальные знали, что Такхизис убивает Рейстлина. И если бы тогда Карамон дал слабину, он бы сам бросился за братом обратно в Бездну, но в его руках была другая ноша - посох брата, который не дал бы владычице Тьмы ворваться в мир смертных. Карамон, как и Рейстлин сделали свой выбор. И Рейстлин даже после смерти добился своего - он стал настоящим богом в глазах жителей Кринна. И сейчас, когда Даламар говорил ему все эти ужасные вещи о том, что брат все еще там в Бездне и мечтает вырваться в мир, пожрав своего собственного племянника... это не укладывалось в голове. Карамон знал, что такое возможно, он уже видел, как Рейстлин шел по трупам к своей цели и лишь на последней ступени славы узнал, что его ждет абсолютная пустота в мире, который он спалит своим могуществом. Рейстлин отказался от этой идеи. Так что же сейчас толкает его на такие ужасные поступки?

- Погоди, Даламар. У меня немного в голове не укладывается, - Карамон шагнул вперед, положил ладонь на плечо эльфа. - Неужели нет другого способа вытащить Рейстлина из бездны? Мы можем долго спорить на тему того, плохой Рейст или нет, но перед "смертью" он совершил благородный поступок. И да это не выбелило его мантии, но почему маги не попытаются вытащить его из Бездны другим способом? И если выбора нет, могу ли я находиться рядом с сыном у врат? Я хочу посмотреть в глаза Рейста, чтобы понять, что он действительно задумал зло.

+1


Вы здесь » crossreality » Оконченные истории » Bless the Child