Что ты знаешь о ситхах, Оби-Ван? Старый вопрос из далекого детства снова очень громко прозвучал в голове у Кеноби. Он словно бы вернулся в те времена, когда был еще юнлингом, когда страшилки о ситхах и порождениях Тьмы бродили вечерами среди юнлингов, заставляя пугаться маленьких из них и храбриться старших. Рассказы о древних ситхских чудовищах, обрастающие все новыми и новыми подробностями, часто бродили среди молодежи, порождая кучу слухов. Иногда мастера-джедаи собирали их в круг и долго убеждали, что страшиться нечего. В словах старших джеанев любые рассказы о ситхах становились детской страшилкой, словно бы их и не было в этом мире, словно бы слова джедаев стерли их из бытья, так и оставив сказками, рассказанными на ночь. ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ
Герои недели # 47 // лучший эпизод

Информация о пользователе

Мы тебя заждались, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.

Ты знаешь, что на небе есть такие звезды, свет от которых идет к нам два с половиной миллиона лет, когда он начал свой путь, тут шастали динозавры. Вселенная настолько велика, что всё, что может произойти, происходит постоянно.

crossreality

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » crossreality » Мы творим историю » Bless the Child


Bless the Child

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

https://funkyimg.com/i/2V3k4.gif   https://funkyimg.com/i/2V3k3.gif


Bless the Child
Dalamar Argent, Caramon Majere
Время и место

«All that great heart lying still and slowly dying,
All that great heart lying still on an angelwing.
»


◈◈◈ Сюжет: ◈◈◈
Пока Палин проходит испытание, которое определит его судьбу и цвет одежд, за его душу сражаются двое. те двое, кому был небезразличен Рейстлин Маджере.

Отредактировано Caramon Majere (2019-06-27 18:16:09)

+2

2

Палин был похож. Как белая луна на черную, сказали в Вайрете, и Даламар улыбнулся сравнению, но глубоко внутри под его непроницаемой маской заныла иррациональная, детская злость. Он не смог бы - и точно бы не захотел, - сформулировать этого, но это была злость на то, что мальчик имеет право быть похожим. Что кто-то вообще имеет это право.

Так или иначе, магия в Палине была сильна: в худых проворных пальцах, в блестящих карих глазах, и даже в невинности, которую тот унаследовал от своих родителей. Качество человека, верящего в идеалы невзирая ни на что и продолжающего взывать к свету в то время, как всё вокруг рушится и умирает, а призванные защищать своих адептов боги не удостаивают их тем, чтобы заглянуть на минутку даже облегчить их страдания в последние мгновения. Когда-то давным-давно Даламар посвятил свою душу Нуитари именно потому, что темные боги никогда не дают обещаний, а потому не могут их нарушить. Не в обнадеживающем свете белой луны, а в незримом на небе диске он нашел пусть неприглядную, но зато не лицемерную честность.

...Рейстлин Маджере всеми тремя лунами жонглировал, как мальчишка-фокусник - шариками на ярмарке.

Путь через Шойканову Рощу, как и всегда, выдался нелегким, и отца с сыном сильно трясло. Бледный и спокойный, эльф не снимал узкой руки с плеча Палина - тому было особенно худо, как худо каждому, кто оказывается на темных землях в белых одеждах. Даламар выглядел так, словно был в Палантасской башне не ранее чем вчера, но на самом деле не приходил сюда уже очень давно. Сменив на посту Ладонну, он перевел своих учеников отсюда в Вайрет. Иногда его тянуло сюда, и, бросив Йенну на несколько ночей, он в сотый раз перебирал и каталогизировал книги в библиотеке, слушая, как молчат искореженные деревья-призраки. В лаборатории с Вратами он не был четверть века - с тех пор, как опечатал ее страшным заклятьем и наказал Стражам не впускать туда ни живых, ни мертвых. А теперь он словно вступал в область старого сна - причем большую часть этого сна он уже заранее соткал из паутины, золотых нитей кристаллов рутила и осиновой золы, основы миража.

Палин не знал этого (хотя, решившись прийти сюда, дал согласие на гораздо более страшную возможную участь), но он шел навстречу своему Испытанию. И в первую очередь, разумеется, этого не знал Карамон: вояка лег бы костьми, но не позволил бы сыну пройти Испытание в столь юном возрасте, слишком хорошо помня, что оно сотворило с его братом. Даламар не любил Карамона, но не собирался заставлять его ложиться костьми - всё можно было сделать бескровно. Или, по крайней мере, обойдясь одним внутренним кровотечением. Они пришли сюда под предлогом подозрений Конклава в том, что Рейстлин жив и стремится вернуться в мир, воспользовавшись телом племянника так же, как когда-то Фистандатилус воспользовался его собственным; невзирая на протесты Карамона, Палин самоотверженно согласился выступить "приманкой". Мальчик жаждал узнать правду о человеке, который в людской памяти действительно стал богом. Что ж, определенную правду он точно узнает. И определенный осколок божества точно узрит.

По прилепившейся к стене башни винтовой лестнице с колодцем внутри эльф провел гостей в комнату, где тут же вспыхнули в камине сухие поленья, и, оставив Палина приходить в себя на кушетке (на мгновение ему показалось, что он делал это уже много раз), плеснул в бокалы вина из бутылки в терновой оплетке.

- Первое сильванийское после разрушения суши, - криво усмехнулся он, протянув один Карамону. - На вкус как слезы.

+3

3

http://sg.uploads.ru/ilOuV.png   http://sg.uploads.ru/Ezn9R.png   http://sd.uploads.ru/QvWGg.png

[indent] Палин был похож на Рейстлина.

[indent] Именно поэтому мысль, что брать может захватить тело сына, пугала Карамона до дрожи в коленях. Он все еще верил в то, что душа брата полна искренними намерениями, но и прекрасно знал, на что тот был способен.

Иногда Карамону казалось, что если бы болезнь и невзгоды не скосили брата, заставив того слишком рано постареть, он был бы таким же, как Палин - открытым, жизнерадостным, добрым. Усмешка богов, словно бы компенсация за потери - у него родился сын-маг. Карамону всегда казалось, что у него нет талантов к магии. Да так оно и было. Еще Карамон считал, что магии нет и в его крови. Был период, когда она его ужасала, внушала отвращение и страх. Именно магия сделала его родного брата таким - пешкой в чужой игре, где все играли на его амбициях и желаниях.

[indent] Таланты у Палина проявились очень рано, как и у Рейстлина.

[indent] Что он должен был сделать, как родной отец?

[indent] Воспоминания о Башне, о испытании брата, о том, как его покалечило стремление познать истину и куда привела магия, свербили где-то в отцовской груди и подначивали сказать "нет". Он мог надавить и задушить талант сына на корню. Но что бы тогда с ним стало? Карамон помнил родную мать, как ее дар, который она сама похоронила в себе, сделал ее призраком в мире живых. А Палин... он тянулся за братьями, был жизнерадостным юношей. Он не был воином и, как бы ему не хотелось стоять с братьями плечом к плечу, ему боги дали другой дар.

- Я не смогу увидеть его там, в Башне, в черных мантиях.

[indent] Это была первая мысль, которую высказал Карамон поздним вечером, когда сидел с женой за одним столом. Тика ничего не ответила ему, только ласково гладила по мозолистой ладони и улыбалась. В глазах жены Карамон и прочитал ответ. Они хорошо воспитали Палина и его братьев, они не знали горя, они видели лучший мир, светлые идеалы. Палин был честным и открытым юношей. И Тика была уверена, что, если они дадут согласие, чтобы сын обучался магии, его не ждет путь его почившего дяди.

[indent] Воспоминания о Рейстлине остались светлым пятном в душе Карамона. Не считая комнаты, которая так и осталась "комнатой Рестлина", он хранил в воспоминаниях только хорошие мысли о брате, несмотря на неисчислимую боль, которую тот принес своим родным и тем, кто его любил. Наверное, рассказами о подвигах Маджере, он сам и настроил родного сына узнать правду. Где-то в глубине души Карамона грыз упрямый червячок, что Рейстлин был в Бездне. Но разве мог Паладайн врать, что маг обрел покой за свой подвиг? Это убеждение было истиной. И со временем Карамон убедил себя, что все именно так, пока его и сына не настигло известие о том, что, возможно Рейстлин и правда жив.

[indent] Паладайн забрал его душу к себе.

[indent] Я не позволю Рейстлину захватить твое тело, Палин!

[indent] Неужели ты и правда хочешь бросить моего дядю в беде?

[indent] Слова Палина были искренними, полными желания, боли и отчаяния. Карамон на миг даже устыдился своей собственной слабости. Ему очень хотелось, чтобы душа Рейстлина, как и обещал Паладайн, обрела покой. Но покоя теперь не было в душе его сына, да и в его собственной. Но что, если маги правы и душа Рейстлина почернела в Бездне, озлобилась и теперь искала выход через здорового племянника? Карамон помнил, что с его братом сделал Фистандатилус и не хотел, чтобы Палина постигла такая же участь. Многие маги считали, что Палин созрел для первого испытания, но Карамон говорил свое решительное и отцовское "нет". Перед его глазами все еще стоял Рейстлин тогда, когда едва дышал после той жертвы, что заплатил на подобном испытании. Палин был еще слишком юн, он не его дядя и был не готов. Тем не менее, Палин уговорил отца отправиться к Даламару, который о своем учителе и о том, что происходит с вратами Бездны должен знать больше, чем простые трактирщики из Утехи.

[indent] Сердце Карамона все еще колотилось, готовое выскочить из груди. Очередной поход через рощу был не лучше первого, заставляя леденеть кровь в жилах. Палин был едва жив, бледнее, чем полотно. Карамон то и дело поглядывал на двери, желая пойти к сыну, когда Даламар протянул ему бокал вина. Эльфийские вина были похожи на сладкие компоты, что на зиму варила Тика. Это был не добрый эль и тем более не гремучая гномья водка, которой захотелось хлебнуть, чтобы поджилки не тряслись. Но, дабы не обижать нового хозяина Башни, Карамон взял вино и даже сделал глоток.

- Что происходит, Даламар? Откуда у вас такая информация, что... ну что Рейстлин жив и собрался захватить тело моего сына?

Отредактировано Caramon Majere (2019-06-30 13:11:58)

+2

4

Карамон постарел. Для эльфов четверть века - незначительный срок, их память остывает слишком медленно, но люди успевают износить тело и прожить целую жизнь. Когда шалафи всего лишь оставил близнеца, пойдя своим путем, тот, как большой ребенок, впал в саморазрушение, не обращая внимания на тех, кто его любил. Но когда шалафи не стало - вот тогда он сумел повзрослеть. Даламар видел по его лицу - он похоронил Рейстлина, и только мысль, что брат обрел покой, позволяла ему жить другой жизнью, быть отцом и мужем, и философски относиться к тому, что его лицо испещряют всё новые складки, а в волосах прибавляется седина. Возраст был тем, что принадлежало только ему одному. Наконец он стал цельной личностью, а не придатком к брату, тащущимся за ним следом невзирая ни на что.

Это отнюдь не повлияло на его умственные способности: не нужно было биться об заклад, их по-прежнему было немногим больше, чем у рубанка. Однако, как сказал Пар-Салиан, когда они обсуждали Испытание Палина, у Карамона было нечто лучшее, чем ум - у него была мудрость. Взгляд старика не давал ошибиться. "Это у вас с твоим учителем было слишком много ума, но при этом не было мудрости", говорил он. Хозяин Вайретской Башни все еще пытался поучать Даламара... вот только он давно закончил обучение.

Вежливо принятое вино в обсидиановом стекле в лапище воина смотрелось действительно смехотворно, но не стоило его недооценивать: черный предзимний виноград с покрытой инеем лозы даже моряков заставлял плакать об утраченном. Он нес жар земли, закованный в мороз, растравленность морской соли, брызнувшей на рану, и щемящую пронзительность теплой прозрачной осени. Не самый удачный выбор в текущих обстоятельствах, но только подобные урожаи не начинали горчить, попав на проклятую землю. Они, наоборот, становились чище, кристаллизуясь во мраке. 

Откуда вы знаете, что Рейстлин жив? Отголосок прежней надколотости и незавершенности резанул слух. Поколебать Карамона было так легко, что Даламар почти разозлился, сам не понимая, на что. Рейстлин мертв, захотелось сказать ему. Рейстлин мертв, и отнюдь не потому, что Паладайн пообещал ему какой-то там сладкий сон упокоения. Он мертв, потому что больше нет его борьбы, а в этой его "комнате" проезжие маги подзаряжают артефакты, словно он был неким святым. Святой Рейстлин Маджере! Грифонам на смех! Да, под конец Даламар пошел против планов шалафи, потому что не хотел превращаться в  пустоту вместе с миром, и потому что Рейстлин был безумен. Но это не значило, что он перестал восхищаться этим безумием; причащаться его как единственного воздуха, от которого не наступает удушья. Вне него всё было ничтожным. Всё было клеткой, в которой чей-то благочестивый голос выговаривал: кто разрешил этому слуге обучаться магии, ему что, больше нечем заняться?..

Нет, шалафи не заслужил упокоения. А упокоение не заслужило его.

- Маг живет, пока жива его магия, - размеренно сообщил эльф, откинувшись на высокую спинку кресла. Наполовину он отвечал Карамону, наполовину - уже читал основы мальчику. - А его магия жива, - он бессознательно дотронулся до серебряного шитья на черном бархате. Под ним сочились сукровицей раны, несколько выеденных слоев кожи и тканей; они пульсировали и саднили, как в первый день. Здесь даже не приходилось лгать. - Кроме того, Стражи Башни уже некоторое время сообщают мне о волнении у Врат, а Стражи не лгут. И, наконец...  мы давно наблюдаем за Палином. Он стал видеть сны, о подробностях которых, возможно, не говорит вам из любви.

Даламар сделал глоток. Вино всегда было на вкус как весна Сильваноста, которую ему никогда больше не увидеть, но сегодня у него был другой оттенок.

- В этих снах Рейстлин говорит, что страдает каждую минуту, - безжалостно закончил он. - И что вы давно могли бы прийти за ним, но не пришли.

+2

5

А его магия жива.

Пальцы Карамона невольно сжались на тонком стекле бокала, едва не раздавив его в мелкое крошево. Хрусталь жалобно скрипнув, а по резному боку бокала пошла трещина. Он уже слышал эту фразу много лет назад, от чего ему стало не по себе, а приятный эльфийский нектар стал поперек горла. Карамон закашлялся. Именно из-за этой фразы, из-за воспоминаний о Вайретской Башне, об испытании брата... нет, это была основная причина по которой Карамон не хотел допускать сына в одну из лож магии. И не только потому, что страшился того, что Палин выберет черную мантию, станет таким же, как дядя.

Они были так похожи... мимика, взгляд, то, как Палин хмурился - все напоминало Карамону о брате.

Карамон, как сейчас помнил ту встречу с Ковеном магов, слова Пар-Салиана о Фистандантилусу, о том, как он без зазрения совести просто отдал Рейстлина на откуп тому магу. Его магия, магия Фистандантилуса была жива и тоже искала выхода в мир смертных, сделав проводником его родного брата. Рейстлин слишком хорошо знал все о могуществе того мага, о его силе. Так почему бы ему действительно не найти выход из Бездны назад, используя своего племянника?

А может быть Даламар врет?

Отставив бокал, Карамон внимательно посмотрел на темного эльфа. Даламар всегда был скользким, как угорь, метался между двух огней, но выбрал путь к своему собственному могуществу. Он любил своего шалафи каким-то особым извращенским способом, предавая Рейстлина и снова ползая за ним, стирая коленки в кровь, понимая, что только Маджере может дать ему то, чего так страстно желала его темная душа. Теперь, когда Рейстлина нет, он был самым могущественным магом черных лож. Но Даламар только пригубил из бокала то могущество, которым обладал Рейстлин.

- А ты, Даламар? Ты ведь хочешь, чтобы твой шалафи вернулся?

Голос Карамона звучал очень тихо. Ему даже показалось, что он не задал этот вопрос, что он прозвучал где-то в его голове. Карамон сам хотел, чтобы брат вернулся. Но не тот Рейстлин, которого он знал в последние годы его жизни, а его младший братик, который жил с ним в Утехе и так любил помогать людям, открываясь им всей душой, всей своей милостью. Рейстлину нравилось помогать людям, потому что он чувствовал себя значимым, чем-то большим, чем хилый маг, который разбирался в лекарственных травах. Так было до того, как он захотел стать Богом. И Карамону действительно хотелось, чтобы все это оказалось неправдой, чтобы маги ошибались, а Паладайн был прав. Душа Рейстлина настрадалась, выгорела, как сухие дрова. Рейстлину нужен был покой - тот самый покой, которого не смог дать ему родной брат. И все в Карамоне сейчас кричало, что настоящий Рейстлин не поступил бы так низко, он бы не использовал невинную душу.

Но ведь его душу когда-то тоже использовали?

Карамон отмахнулся от непрошеных мыслей, от которых ему стало действительно страшно. Он выжидающе смотрел на эльфа. Карамон знал, что Рейстлин тоже занимал в жизни Даламара значимое место. У Рейстлина была особенность. Несмотря на сложный характер, на язвительный язык, на слабость и болезнь, он умел притягивать к себе людей, умел заставить окружение восхищаться им и боготворить.

- Остальные маги боятся Рейстлина. Они не захотят его возвращения, я понимаю, - продолжил Карамон, проглотив обидные слова о том, что он не попытался спасти брата. - А тебе какой толк? Неужели боишься, что хозяин Башни потребует свое? Чужое добро, которое достается нелегким путем, тоже тяжело терять, так ведь, Даламар? Ты не чувствуешь себя хозяином этого места, потому что Рейстлин всю оставшуюся жизнь будет стоять за твоей спиной призраком также, как и за моей.

Где же ты на самом деле, Рейстлин?

Паладайн не стал бы врать, так сказала однажды Тика, когда Карамону начали сниться кошмары. Тогда он тоже прошел испытание, которое оставило шрамы на его душе. Но с годами Карамон обрел свой покой и оставил прошлое в прошлом. Паладайн обещал душе Рейстлина покой. Злые языки говорили, что его черная душа развеялась, как дым. А кто-то утверждал, что он был пленником самой Такхизис, которые ежедневно пытала Рейстлина за его амбиции и поступки. Если это было так, то может быть Даламар и прав? Бездна исказила душу его родного брата, превратила в такое же чудовище, каким был Фистандантилус, который не гнушался найти для своих амбиций юное тело и изуродовать его черной магией. Карамон содрогнулся от отвращения, представив, что с Палином может произойти то, что произошло с его родным братом. Его Палин не перешагнет порог этой Башни, как новый ее хозяин, не станет учеником этого темного эльфа.

- Мой сын никогда не примет участия в испытании!

Внезапно отрезал Карамон, резко вставая на ноги. Действительно в миру существовали самобытные маги, которые не решились пройти испытание в Башне. И жили ведь неплохо, если верить собственным глазам.

- Пока он держится подальше от вас, пока не переступил порог Вайретской Башни, порог  его лаборатории, - Карамон взмахнул рукой, указывая куда-то неопределенно вверх, - Рейстлин не дотянется до него. И видят боги, я найду способ защитить своего сына. Мой брат мертв, Даламар. То, что тянется из Бездны, пытается смутить разум моего сына, не может быть Рейстлином, которого я знал и любил.

+1

6

Проглотив одну личную шпильку, Карамон выдал в ответ две, на удивление меткие, что с точки зрения любого темного мага заслуживало как минимум проявления уважения. Даламар с застывшей восковой улыбкой качнул головой, словно признавая силу удара - но, к счастью или нет, его эталон причиненной боли был очень высок, и одолеть его было сложно.

А вот вспышка, которой всё завершилось, стоила только гораздо более привычного презрения, и, по первому импульсу, молнии.

- Вот как, никогда не примет? - глаза эльфа опасно и холодно сверкнули, но он только перестал улыбаться и положил ладони на подлокотники кресла. В отблесках каминного пламени они казались двумя замершими бледными пауками. - Если бы темной Ложе нужен был адепт любой ценой, то на этом я бы с тобой и распрощался. Лиши своего сына возможности выбирать, и увидишь, как быстро он проложит себе путь в ночной мгле. Уж поверь мне, она первая помощница в такого рода бедах, она непременно раскроет объятья - и окажется предпочтительнее твоих ограничений. Думаешь, Палин с его способностями удовольствуется участью вечного недоучки, страшащегося познать глубину своих сил и самого себя? Думаешь, он не возьмет того, что поможет ему вдохнуть воздуха и спасти от твоей «заботы»?

Не вставая, он снизу вверх смотрел на громадой нависшего над столом воина. Затем его кисть легко взлетела, складывая знак, - всего лишь заделавший трещину в хрустнувшем стекле бокала, - а голос немного смягчился.

- Но в данном случае я действую в интересах не Ложи, а магии. Шалафи носил белую мантию, красную и черную, в любой из них определяя свой путь сам, и этим выбором – определять свой путь, - должен обладать каждый маг. Я не намерен интриговать в пользу своей стороны... по крайней мере, пока, - в этих словах была заключена вся искренность, на которую Даламар был способен в очень редких случаях. - И я предостерегаю тебя, Карамон Маджере, от борьбы с силами, о которых судить не тебе, а этому мальчику. Что касается твоего блистательного плана держать его подальше от Вайрета и лаборатории, то ты сам знаешь, что это просто жалкое оттягивание неизбежного. Если Рейстлин, или пусть даже то, что им уже не является, чего-то хочет, то цель будет достигнута. Скажешь, нет?

Эльф рассмеялся - горьким, болезненным смехом.

- О да, я хотел бы, чтобы он вернулся, - прошептал он, переведя взгляд на непроглядно-черную винную гладь; казалось, он на мгновение забылся, а потом снова вынырнул на поверхность. - Только это ничего не меняет. Ты изрядно поднаторел в психологии за эти годы, Карамон, но не смей попрекать меня страхом потерять имущество. Я боюсь, всё верно, но отнюдь не этого. Башня всегда будет принадлежать мне как место моего ученичества. Я мог умереть здесь каждый день, но здесь был мой единственный настоящий дом. Теперь я его хранитель, никто не войдет сюда без моего разрешения, и я знаю и не жалею о том, что мой шалафи был и навсегда останется истинным Хозяином Башни.

Поэтому Даламар и перевез отсюда молодежь, как только смог. Нет, он вовсе не лелеял в глубине души былое подчиненное положение - у тех, кто родился в подчинении, нет этой склонности. Он твердо знал, что уже скоро Вайретский Лес будет перемещаться по Кринну, повинуясь только его воле, что он сделает Йенну Главой Красных Мантий, потому что из нее выйдет прекрасная правая рука, и что он станет тем, кто сломает вековые косные устои Сильваноста с Квалиностом. Он знал вкус власти и считал его вполне для себя подходящим; Палантасская же Башня пугала его не тенью учителя, которого ему никогда не превзойти, злила не голосами Стражей, переставших называть его «Ученик Мага» вслух, но продолжающих подразумевать именно это. Она пугала и злила его тем, что его тоска в этих стенах была тоской по опустевшему дому. Он помнил, как звучал в этой комнате голос Рейстлина - когда тот увлекался, то переставал шептать и говорил практически вслух - конечно, ограниченное количество времени перед тем, как его настигал приступ кашля. Смехотворно, но иногда ему недоставало даже Циана, этой ублюдочной ящерицы. Словно эти два года были самым реальным временем в его жизни.

А теперь этот юноша стоял здесь учеником, и это время безвозвратно выцветало, истлевало, исчезало.

Но – снова: магия превыше всего.

- Тебе кажется, что если сейчас вы уедете подальше отсюда, то вода разгладит рябь, и ты снова будешь верить в сон покоя и вспоминать в трактирных байках своего братика в белом, лучшего деревенского целителя, - эльф едва заметно поморщился. - Не обманывайся, теперь ты не сможешь заснуть, пока не узнаешь правду.

+2


Вы здесь » crossreality » Мы творим историю » Bless the Child